— прошептал он, и голос его сорвался.
Никто не ответил.
Вороны кружили все ниже. Их крики сливались в сплошной гул, от которого звенело в ушах. Казалось, сам лес поднялся и пришел на защиту маленького холмика, старого ворона и двух людей, которые отказались предать память своего ребенка.
Марина стояла, прижав руки к груди, и смотрела в небо широко раскрытыми глазами. Слезы текли по ее лицу, но она даже не замечала их.
Артём поднялся с земли, вытер разбитую губу рукавом и медленно выпрямился. Рядом, на кресте, снова сидел Черный. Он расправил крылья и кричал вместе со стаей, как вожак, как страж, как тот, кто позвал своих.
И в этот момент Артём понял: они не одни.
Их боль услышали. Их отчаяние не осталось пустым. Помощь пришла не от людей, не от тех, кто должен был понять, а оттуда, откуда ее никто не ждал, — из дикого сердца леса.
Суеверный ужас сковал толпу сильнее любого оружия. Мужчины, еще недавно готовые к расправе, вдруг стали похожи на испуганных детей. Их лица побелели. Они отступали, спотыкались, прикрывали головы руками.
Первым не выдержал Василий. Лопата выпала у него из пальцев, ударилась о снег, и этот звук был едва слышен в гуле крыльев.
— Бежим! — крикнул кто-то.
И толпа дрогнула.
Мужчины бросились назад к калитке, толкая друг друга, падая в сугробы, задевая старые оградки. Кто-то потерял шапку, кто-то рукавицу, кто-то оставил палку у самой могилы. Уже никто не думал о вороне, о «дурном знаке», о смелых угрозах. Каждый хотел только одного — выбраться с кладбища.
Воронье карканье преследовало их до самой дороги.
Когда последний из нападавших исчез за деревьями, стая начала подниматься выше. Птицы не улетели сразу. Они расселись на верхушках деревьев вокруг кладбища, превратив темные кроны в живые черные шапки.
Тысячи глаз смотрели вниз.
На свежую могилу. На Артёма. На Марину. На старого ворона, который остался на кресте.
После оглушительного хаоса наступила такая тишина, что она казалась почти нереальной. Только ветер шевелил ветки укрытия у креста, да Марина тихо всхлипывала, стоя рядом с мужем.
Артём подошел к ней и обнял. Она дрожала всем телом.
— Всё, — сказал он хрипло. — Всё закончилось.
Но в ту же секунду Черный странно качнулся на кресте.
Артём поднял голову.
Птица попыталась удержаться, переступила лапами, расправила одно крыло, но второе повисло неловко. Видно, в суматохе его задели палкой или лопатой. Черный еще раз каркнул, уже слабее, и сорвался вниз.
Он упал в снег у могилы.
— Нет! — вскрикнула Марина.
Они бросились к нему одновременно.
Ворон лежал на боку, тяжело дыша. Глаза его были открыты, но в них появилась мутная боль. Одно крыло было неестественно отведено в сторону.
Артём осторожно взял птицу на руки. Черный дернулся, но не стал клеваться. Только посмотрел на него так, будто просил не бросать.
— Живой, — сказал Артём, хотя голос его дрожал. — Живой. Крыло, кажется, повредили.
Марина сняла с себя теплый платок и накрыла птицу.
— Домой, — сказала она. — Несем его домой.
Артём кивнул.
Он поднял ворона бережно, как когда-то нес маленький гроб. Только теперь в руках было живое тело — тяжелое, теплое, дрожащее. И это тепло казалось чудом.
Они медленно пошли вниз, к деревне.
На улицах было пусто. Но за окнами мелькали лица. Люди смотрели на них сквозь занавески, щели в ставнях, из-за дверных косяков. Теперь в этих взглядах не было прежней злобы. Только страх, растерянность и что-то похожее на стыд.
Никто не вышел. Никто не остановил их. Никто не спросил, куда они несут птицу.
Дома Марина сразу занялась Черным. Она устроила ему мягкую подстилку в теплом углу у печи, достала чистые тряпки, теплую воду, мазь, которой раньше лечила ушибы Артёма после тяжелой работы. Руки у нее дрожали, но движения были точными и осторожными.
Ворон сначала настороженно следил за каждым ее шагом. Потом усталость и боль взяли свое. Он позволил осмотреть крыло, выпил воды из блюдца и, нахохлившись, закрыл глаза.
В доме появилась странная тишина….
