Артём смотрел на них и чувствовал, как внутри сжимается сердце.
На несколько минут стало тихо.
Они стояли у могилы втроем — мужчина, женщина и большая черная птица. Перед свежим холмиком земли, под деревянным крестом с маленькой фотографией. И если бы время могло остановиться именно здесь, Артём, наверное, был бы благодарен.
Но внизу, со стороны деревни, послышался гул.
Сначала тихий. Похожий на далекий ветер в вершинах деревьев.
Потом отчетливее.
Голоса. Скрип снега. Металлический звон. Тяжелые шаги.
Марина побледнела.
Черный поднял голову. Перья на его шее вздыбились.
Артём медленно встал перед могилой, заслоняя собой жену, птицу и крест. Ноги расставил широко. Ружье держал стволами вниз, но пальцы уже легли на дерево приклада.
Из-за поворота дороги показались люди.
Впереди шел Василий — тот самый краснолицый мужчина, громче всех кричавший у ворот. В руках он держал лопату, как знамя. Лицо его было налито кровью, глаза горели неестественным блеском.
За ним двигались остальные. Человек пятнадцать, может, больше. Мужчины, которых Артём знал всю жизнь. С кем ходил на работу. Кому помогал чинить крыши. У кого сидел за столом. С кем спорил, смеялся, делил хлеб и трудные зимы.
Теперь они были чужими.
У одних в руках были палки. У других — лопаты. Кто-то нес вилы. Один держал ружье, не поднимая его, но так, чтобы все видели.
Их лица были мрачными, напряженными. Многие не хотели смотреть Артёму в глаза. Но назад уже никто не поворачивал.
Толпа остановилась у кладбищенской калитки.
Василий шагнул вперед и ударом сапога сбил снег с порога.
— Ну что, Артём? — крикнул он. — Время вышло.
Эхо его голоса прокатилось между крестами.
— Убирай свою птицу. Или мы сами уберем.
Остальные молчали. В этом молчании было больше угрозы, чем в криках. Они не хотели первыми назвать происходящее расправой, но уже пришли на кладбище с палками и лопатами. Каждый из них прятался за словами о страхе, о порядке, о покое мертвых, но Артём видел другое: толпа пришла уничтожить то, чего не понимала.
— Не подходите, — сказал он.
Голос прозвучал спокойно. Даже слишком спокойно. От этого передние ряды невольно замедлили шаг.
— Здесь лежит мой сын. Пока я жив, никто не будет хозяйничать на его могиле. Птица останется.
— Ты совсем разум потерял! — крикнул кто-то сзади. — Это не птица! Посмотри на нее!
Черный, будто понял, что речь о нем, взлетел с плеча Марины и сел на верхушку креста. Он расправил крылья, вытянул шею и издал резкий пронзительный крик. В этом крике не было страха. Он звучал как вызов.
Толпа вздрогнула.
Огромная черная птица на кресте, свежая могила, бледная женщина рядом, отец с ружьем — всё это выглядело слишком сильно, слишком пугающе для людей, уже накрученных слухами и страхом. У кого-то на лице мелькнуло сомнение. Но Василий, напротив, только сильнее разозлился.
— Видите? — заорал он. — Видите, что творится? Сбить его! Сейчас же!
Он нагнулся, схватил с земли мерзлый комок, смешанный с крошкой старого кирпича, и швырнул в сторону могилы.
Комок пролетел мимо Черного и ударился о соседнюю оградку. Звук вышел сухой, резкий, как щелчок. И этого оказалось достаточно.
Толпа качнулась вперед.
Люди двинулись через калитку, ломая наст, сбивая снег с оградок, наступая на чужие могилы. Кто-то уже не смотрел под ноги. Кто-то ругался сквозь зубы. Кто-то, наоборот, шел с побледневшим лицом, будто сам боялся того, что делает, но остановиться уже не мог.
Артём вскинул ружье.
— Назад! — крикнул он. — Стрелять буду!
На мгновение все замерли.
Он поднял стволы вверх и выстрелил в воздух.
Грохот разорвал кладбищенскую тишину. С ближайших деревьев сорвались хлопья снега. Где-то внизу, в деревне, залаяли собаки.
Толпа отпрянула, но не рассыпалась.
— Следующий выстрел будет по ногам, — сказал Артём, перезаряжая ружье.
Василий зло оскалился.
— Не выстрелишь. Не посмеешь против своих. Мужики, дави его!
И он первым бросился вперед, замахнувшись лопатой.
Марина вскрикнула. Черный сорвался с креста и кинулся вниз, прямо на нападающих. Он не мог остановить людей, но метался перед их лицами, бил крыльями, пытался клюнуть шапки, заставлял их пригибаться и ругаться.
Началась сумятица.
Кто-то поскользнулся. Кто-то замахнулся палкой по птице и попал по плечу соседа. Артёма сбили с ног. Ружье вылетело из рук и скользнуло по снегу. Он успел ударить кого-то кулаком, получил сильный толчок в ребра, упал на бок, но тут же попытался подняться.
Даже лежа, он полз к могиле, закрывая собой подступы к кресту.
— Не трогайте! — кричала Марина, бросаясь вперед. — Не трогайте его!
Но ее голос тонул в криках, скрипе снега, тяжелом дыхании людей и хлопоте черных крыльев.
Казалось, еще мгновение — и толпа прорвется. Растопчет укрытие, собьет крест, убьет птицу, а вместе с ней уничтожит последнюю живую ниточку, которую Артём и Марина удерживали в руках после смерти сына.
И тогда небо изменилось.
Еще минуту назад оно было ясным, холодным, зимним. Но вдруг над лесом поднялась темная волна. Сначала Артём подумал, что это туча, хотя откуда ей взяться так быстро? Потом услышал шум.
Не ветер.
Крылья.
С верхушек деревьев со всех сторон поднимались вороны.
Их было много. Сначала десятки, потом сотни. Черные точки срывались с ветвей, поднимались выше, соединялись в единую живую массу. Они летели к кладбищу, как будто кто-то беззвучно позвал их разом.
Черный закричал над могилой, и его крик утонул в ответном грохоте сотен птичьих голосов.
Стая накрыла кладбище.
Птицы не бросались на людей, не рвали одежду, не били в лица. Но они кружили так низко и плотно, что воздух потемнел. Шум крыльев стал оглушительным. Снег поднялся с земли белой пылью. Черные тела мелькали над головами, пересекались, расходились, снова сходились в огромную живую воронку, центром которой была могила Дани.
Люди застыли.
Палки опустились. Лопаты повисли в руках. Даже Василий, уже занесший руку для удара, попятился назад.
— Что это?..
