— Извините, Марья Ивановна, были семейные обстоятельства. Завтра я выйду.
Ехать домой не хотелось. В ту квартиру, где каждый угол пропитан ложью. Однако надо было собрать вещи, документы, забрать самое нужное. Егор сказал, что квартиру они, скорее всего, разделят, но Богдану теперь не до раздела: у него будут проблемы посерьезнее.
От нотариальной конторы до дома надо было добираться с пересадкой. Она вышла на остановке рядом с больницей и стала ждать следующую маршрутку. На остановке было людно.
Дарья стояла в толпе и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Она подняла голову и увидела ту самую женщину в старомодном платке, которая сидела на скамейке и смотрела на Дарью с легкой, понимающей улыбкой. Дарья шагнула к ней, но в этот момент подъехала маршрутка, толпа хлынула в двери, и когда Дарья обернулась, женщина исчезла, словно растворилась в воздухе.
Только на скамейке остался лежать маленький пучок сухой травы, перевязанный красной ниткой. Дарья подошла и взяла его в руки. От травы пахло полем, летом и чем-то далеким, забытым. Она сжала пучок в ладони и улыбнулась.
— Спасибо вам за все, — прошептала она в пустоту.
Маршрутка уехала, но Дарья не спешила. Она стояла на остановке, смотрела на заходящее солнце и чувствовала, как внутри рождается что-то новое. Она не знала, что будет завтра, но точно понимала одно: она больше никогда не позволит себя обманывать.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Егора: «Богдана и Лену забрали в отделение. Завтра допрос. Ты будешь нужна как свидетель. Позвоню утром. Держись, ты сильная».
Дарья убрала телефон, спрятала пучок травы в сумку рядом со стетоскопом и пошла домой пешком. Месяц спустя женщина стояла на пороге своей новой квартиры. Маленькой, светлой, в спальном районе, но собственной.
Егор сделал все возможное. Богдан, чтобы избежать уголовного дела за подделку документов, пошел на мировую и отдал ей половину стоимости квартиры, которую они продали. Кредиты, оформленные на нее, пришлось выплачивать самой, но это была плата за свободу. Небольшая цена за право дышать полной грудью.
Она вошла в пустую комнату, поставила на подоконник единственный цветок в горшке, который забрала из старой жизни, и открыла окно. Весенний ветер ворвался внутрь, наполнив помещение запахом свежести и надежды. В дверь позвонили. Дарья открыла и увидела свою новую соседку, пожилую женщину с первого этажа, которая протягивала ей пирожки в бумажном пакете.
— Дочка, ты одна тут, без мужика, без помощи. Держи, я напекла. С мясом, с картошечкой. Не побрезгуй.
Дарья взяла пакет, и на глаза навернулись слезы. Простые человеческие слова, от которых отвыкаешь, когда живешь с тем, кто тебя ненавидит.
— Спасибо, Надежда Васильевна. Я завтра зайду, посуду верну.
— Да не спеши, живи, обустраивайся, — махнула рукой соседка и ушла, шаркая тапочками.
Дарья закрыла дверь, прижала пакет с пирожками к груди и вдруг рассмеялась впервые за долгое время. Смех получился удивленным, робким, но настоящим. Она прошла на кухню, села на подоконник и достала телефон…
