Беляев стер невидимую пылинку со стола. «Тут есть нюанс. В нашей юрисдикции такие протоколы не утверждены. Потребуется медицинский туризм — Сингапур или клиники Германии».
Пульс молодого человека вновь зашкалил. «Какова цена вопроса?» «Если брать по кругу с реабилитацией — порядка 150 миллионов».
Цифра прозвучала как смертный приговор… У него не было даже сотой доли этой суммы. Все его гонорары растворялись в платежах за авто, элитный лофт и обеспечение того самого «статуса», который так любила его мать.
«А как же полис ДМС?» — с надеждой уточнил парень. Диагност раскрыл справочник. «Твой корпоративный полис покрывает лишь стандартный перечень. Твой случай проходит по категории редких, а сама процедура носит статус экспериментальной.
Страховая оплатит максимум базовую терапию здесь. Это около 15 миллионов». Парень обреченно замотал головой.
«Это какой-то сюр», — прошептал он и издал странный звук, похожий на нервный смех пополам с рыданием. Звезда медицины, человек, высокомерно забраковавший собственную жену, теперь сидел на стуле, ожидая скорой слепоты и инвалидного кресла. Он практически вывалился из клиники.
Поднявшись в свои роскошные пенаты, он застал Риту, которая гипнотизировала плазму в гостиной. «Наконец-то! Я заказала доставку из ресторана за твой счет. Идем ужинать».
Сын уставился на нее остекленевшим взглядом. «Мам, я серьезно болен», — глухо произнес он. «Болен?
Обычная простуда. Я же предупреждала…» «Это не ОРВИ!» — заорал он, окончательно потеряв контроль. «У меня смертельный диагноз.
Требуется вмешательство в зарубежной клинике. Цена вопроса — 150 миллионов». Столовый прибор со звоном выпал из рук Риты на фарфор.
«Какие миллионы? Где мы их достанем? Мы только закрыли первый платеж по твоему седану!» «Это не розыгрыш!» — ревел сын так, словно его резали по живому. «Я могу потерять зрение!
Меня может разбить паралич! Моей профессии конец, а у нас за душой ни копейки! Мы банкроты, мам!»
«Банкроты…» В тот вечер, в стенах элитного жилища, обремененного многолетней кабалой, надменный доктор впервые завыл в голос. И не от физической боли, а от осознания того, что у него нет средств спасти собственную шкуру и остатки репутации.
Ужас сковал их обоих в этих роскошных, но бездушных стенах. Истеричный крик «Мы банкроты» отскочил от итальянского кафеля и дизайнерских кресел, за которые они еще не расплатились, и растворился в мертвой тишине. Рита, бледная как полотно, первой нарушила молчание, и отнюдь не словами поддержки.
«Бред, этого просто не может быть!» — пролепетала она срывающимся голосом. Она избегала смотреть на свернувшегося на ковре сына. Ее глаза лихорадочно сканировали пространство: брендовый декор, хрусталь, гигантская плазма.
«Мы не можем оказаться на дне! Наши активы: лофт, твоя иномарка, мои коллекции сумок!» Парень издал горький смешок.
«В том-то и беда!» «Это все фикция!» Он резко поднялся и пнул декоративный столик, который с противным скрежетом проехался по паркету. «За эти стены нам платить еще два десятка лет! А мы закрыли от силы год!
Рыночная цена лофта не покроет и половины нашего долга банку. И тачка, которой ты светишь перед подружками?» — добавил он с болезненной ухмылкой.
Женщина продолжала отрицательно мотать головой, отказываясь верить фактам. «Этот кусок железа, — он в отчаянии растрепал волосы, — в залоге еще на семь лет!
Семь лет! Под грабительский процент. Да если мы пустим ее с молотка, денег не хватит даже на закрытие тела кредита. Мы — нули.
Сплошные пассивы!» Мать попятилась. Ей стало не хватать воздуха.
Ведь половина ее хваленых сумок была качественными репликами, купленными ради пускания пыли в глаза местному бомонду. Вся их реальность была карточным домиком. «И как нам теперь быть?» — выдавила она.
«Где взять 150 миллионов?» Женщина тяжело опустилась на дизайнерскую софу. «Мой круг общения! Супруга инвестора, жена девелопера… они выручат! Они не бросят свою в беде!»
В ее потухшем взоре замерцала слабая надежда. Женщина судорожно вцепилась в мобильный. Пошли гудки.
«Слушаю, Рита, что за ночные звонки?» — раздался в динамике бодрый голос. «Умоляю, спаси!» — она тут же включила режим истерики. «Мой мальчик умирает, срочно нужна операция за рубежом, одолжи мне эту сумму, умоляю!»
На том конце провода повисла тяжелая пауза. Радушие как рукой сняло. «Сто пятьдесят?
Ты в своем уме? Извини, супруг в командировке, я не стану его дергать, да и у меня самой благотворительный вечер на носу. Наберу как-нибудь потом».
Короткие гудки. Рита оцепенела. Набрала снова — абонент недоступен.
Следующий звонок Светлане. Вежливый отказ. Клара?
