— Приятно познакомиться, Борис Сергеевич, — сказала она.
Голос ровный, глаза мимо. Смотрела на стены, на потолок, на метраж. Я тогда не придал этому значения. Подумал, стесняется. За супом говорила в основном она. Максим кивал. Я спросил, чем занимается. «В сфере недвижимости». Я спросил, откуда родом. «Из пригорода».
Короткие ответы, длинные паузы. Максим смотрел на нее, как на человека, который знает правильный ответ на любой вопрос. Я узнал этот взгляд. Сам когда-то так смотрел на свою жену. Только жена смотрела в ответ так же, а Алена смотрела на Максима только тогда, когда ей что-то от него было нужно.
Они ушли. Я вымыл посуду и сел за стол. Суп остыл в кастрюле, Алена почти не ела — ковыряла ложкой, морщилась. Максим ел за двоих, хвалил, но как-то торопливо, будто боялся задержаться дольше положенного. Я заметил: когда он потянулся за добавкой, Алена тронула его под столом за колено. Легкое движение, но Максим тут же отодвинул тарелку.
Тревоги не было. Было что-то другое. Смутное, как цифра, которая не сходится в балансе. Не ошибка еще, но предчувствие ошибки. Я отмахнулся.
Зря.
Чужая семья
Через несколько месяцев Максим стал звонить реже. Встречи сократились до праздников, потом реже праздников. Я приглашал на дни рождения, он отказывался: «Алена не хочет, у нас планы, давай в следующий раз». Следующий раз не наступал.
На мой день рождения он позвонил в десять вечера. Торопливо, скомканно, на фоне слышался телевизор и голос Алены.
— С днем рождения, пап. Извини, что поздно, завертелся.
Я сказал: «Ничего». Он положил трубку через тридцать секунд.
Я приезжал сам, пару раз. С продуктами, с домашним. Максим открывал дверь, впускал, но было видно: он оглядывается назад, проверяет, не слышит ли Алена. Как мальчишка, который прячет сигарету за спиной. Один раз я привез пирог. Жена пекла по этому рецепту, я научился повторять. Максим съел кусок, глаза заблестели. «Как мамин». А потом вздрогнул, будто вспомнил, что ему это чувство не разрешено.
Однажды я не выдержал. Мы стояли на кухне их съемной квартиры, Алена ушла к подруге, и я сказал:
— Максим, что происходит? Почему ты прячешься?
Он дернулся, как от удара. Челюсть сжалась, глаза потемнели.
— Не лезь в нашу семью, — бросил он сквозь зубы. — У нас все нормально. Ты просто не привык, что я теперь не один.
Я хотел ответить, но увидел, как у него побелели костяшки. Он сжимал стакан так, что тот мог лопнуть. И я промолчал. Были вещи, которые я, бухгалтер, привык проверять дважды. Но к сыну нельзя было подойти с калькулятором.
То, что случилось дальше, перевернуло все. Максим и Алена пришли ко мне вместе. Я удивился: они давно не заходили без повода. Алена села на краешек стула, Максим мялся у двери.
— Пап, у нас новость, — сказал он и улыбнулся. Впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему, как в детстве, когда приносил дневник с отличными оценками. — Алена беременна, ты станешь дедом.
Что-то оборвалось и сшилось внутри одновременно. Я встал, обнял сына, крепко, по-настоящему. Максим вздрогнул, как будто отвык от объятий. Потянулся к Алене, она отступила на полшага, но руку пожала. Пальцы холодные, хватка короткая.
Я полез в шкаф за конвертом. Откладывал на черный день. Но какой день чернее, чем пустота, а какой светлее, чем внук? Протянул деньги Максиму.
— На детскую комнату. Обустройте. Купите все, что нужно. Кроватку, коляску, что надо.
Максим взял. Глаза заблестели.
— Пап, ты чего? Не надо было.
Я отмахнулся:
