— Диана осторожно кивнула на подозрительный баул, стараясь не дышать слишком глубоко. — Это чистейшие, самые настоящие природные витамины! — торжественно и с нескрываемой материнской гордостью громко объявила свекровь из соседней комнаты. При этом она принялась нещадно, с громким звоном греметь хозяйскими чашками в навесном шкафчике в поисках чистой посуды для себя любимой.
— Это самые лучшие, отборные деревенские яблоки, шикарная антоновка и сочный, сладкий белый налив! — продолжала вещать Тамара Ильинична, наливая себе крутой кипяток. — Всё это исключительно своё, с любовью выращенное на родной земле, совершенно без всякой вредной магазинной химии и пестицидов! — Правда, они попадали с веток немного на сырую землю и побились, пока я так долго и тяжело собиралась к вам в дорогу.
— Но на вкусный, наваристый домашний компот для моего сыночки это самое то, что доктор прописал! — авторитетно и безапелляционно заявила она. — Достаточно будет просто аккуратно обрезать острым ножом небольшую гнильцу с боков — и будет вам настоящая, полезная витаминная красота на зиму! Диана с очень тяжелым сердцем и нарастающим, липким чувством тревоги медленно подошла к зловонной, грязной сумке поближе, чтобы оценить масштаб катастрофы.
Сквозь дешевую, непрочную клетчатую ткань огромного баула уже начала активно просачиваться тёмная, неприятно липкая, забродившая фруктовая жижа. Запах гнилого брожения стоял такой плотный и густой, будто прямо в их маленьком коридоре внезапно открыли нелегальный подпольный филиал сидроварни. — Мам, ну они же окончательно потекут сейчас на наш светлый, чистый линолеум! — робко и очень неуверенно заметил испуганный Женя.
Он виновато переминался с ноги на ногу, нервно вытирая выступивший липкий пот со своего широкого, покрасневшего лба тыльной стороной ладони. — Ничего у вас тут не потечёт, если законная жена твоя не поленится и переберёт эти фрукты ручками прямо сейчас! — жестко отрезала Тамара Ильинична. — Я вам этот бесценный, полезный гостинец через три огромные области на себе тащила на неудобных, душных пригородных электричках.
— Вы хоть каплю цените мой ежедневный, тяжелый материнский подвиг ради вашего здоровья? — с надрывом в голосе вопросила свекровь, грозно сверкнув глазами. Диана прикрыла свои уставшие глаза и очень медленно, стараясь успокоить учащенное сердцебиение, выдохнула весь воздух сквозь плотно сжатые губы. Спорить с этой монументальной, непробиваемой женщиной по таким ничтожным бытовым мелочам означало лишь бессмысленно тратить свои драгоценные нервные клетки.
Она абсолютно молча, не произнеся в ответ ни единого звука упрёка, взяла из чистой ванной влажную половую тряпку. Грациозно нагнувшись над испорченным светлым линолеумом, Диана принялась аккуратно и тщательно подтирать липкую, дурно пахнущую лужицу темного яблочного сока. Но её неугомонная, энергичная свекровь тем временем уже плотно и основательно уселась во главе их небольшого кухонного стола.
Она восседала на этом скрипучем стуле с таким важным видом, словно была председателем совета директоров очень крупной, транснациональной корпорации. Казалось, она прямо сейчас, сию же секунду готова официально объявить о грядущем масштабном слиянии и беспощадном финансовом поглощении их маленькой семьи. — А ну-ка, живо садитесь оба передо мной за этот стол! — резко скомандовала Тамара Ильинична тоном, совершенно не терпящим абсолютно никаких возражений.
— У меня к вам двоим, моим дорогим детям, есть один очень важный, неотложный разговор. — Даже не просто какой-то там важный, а исключительно, жизненно серьёзный! — многозначительно добавила она, подняв вверх свой пухлый указательный палец. Диана, брезгливо бросив грязную, липкую тряпку в металлическую раковину, многозначительно и тревожно переглянулась со своим поникшим, ссутулившимся мужем.
Женя тут же трусливо, словно нашкодивший школьник, отвёл свои бегающие глаза далеко в сторону окна, боясь встретиться с ней взглядом. В сложной системе координат их многолетней семейной жизни это всегда был исключительно плохой, предвещающий грандиозную, разрушительную бурю знак. Очень, просто катастрофически плохой знак, который еще никогда в жизни не сулил Диане абсолютно ничего хорошего и позитивного.
Обычно, когда взрослый Женя вот так виновато смотрел в пол и нервно теребил край своей домашней футболки, это означало лишь одно. Это прямо значило, что какое-то глобальное, финансово затратное решение уже было окончательно принято его пронырливыми родственниками у неё за спиной. А самому слабохарактерному Евгению в этой сомнительной родственной схеме оставили лишь незавидную, но очень почётную роль безмолвного семейного громоотвода.
— В общем, дело обстоит так, дети мои, — начала Тамара Ильинична, театрально выдержав небольшую, гнетущую паузу для пущего драматизма. Она с громким, совершенно неприличным сербаньем отхлебнула горячий чай прямо из любимой дизайнерской кружки Дианы, оставив на ней жирный след. Затем наглая свекровь недовольно поморщилась от недостатка сахара в напитке и торжественно, с хлопком выложила на стол толстую пластиковую папку с документами.
— Я свой старый, деревянный дом в нашей родной деревне на прошлой неделе наконец-то окончательно продала чужим людям. — Как это продали, без всякого предупреждения? — искренне ахнула Диана, от сильного удивления тяжело опускаясь на свободный стул напротив свекрови. — Вы же всегда с таким невероятным пафосом говорили всем нам, что это ваше священное родовое гнездо, вечная, неприкосновенная память о покойном дедушке.
— Одной только светлой, духовной памятью сыт в наше тяжелое, кризисное время не будешь, — философски, с ноткой грусти изрекла Тамара Ильинична. — Там уже давно старая, прогнившая крыша безбожно течёт во время осенних дождей, да и покосившийся деревянный забор на ладан дышит. — А мне одной там на огромных грядках с сорняками корячиться с утра до ночи уже никакого здоровья давно нет, годы берут своё….
