Белое платье было тяжелым. Корсет впивался в ребра, а десятки слоев тюля путались в ногах. Вокруг пахло лилиями и чужим парфюмом.
Сотни глаз смотрели на нас с Владимиром Белозоровым, стоящих у алтаря в самом дорогом зале Киева. Фальшивые улыбки, фальшивые слезы умиления на лицах гостей, фальшивое счастье. Идеальная картинка для обложки глянцевого журнала.
Наследница строительной империи Орленко и сын сырьевого магната Белозорова. Союз не на небесах, а в Совете директоров. Я знала, за кого выхожу.
Владимир никогда не смотрел на меня. Он смотрел сквозь меня: на акции отца, на его заводы, на контракты. И я отвечала ему тем же.
Священник в расшитой золотом ризе начал свою речь. Его голос был вязким, как мед: — Собрались мы здесь сегодня, дабы соединить узами святого брака…
В этот момент Владимир, мой идеальный жених, наклонился ко мне. Его губы почти коснулись моего уха, а одеколон ударил в нос резким, дорогим запахом. Он улыбался гостям, но глаза его были холодны, как лед.
— Мои люди только что подтвердили, — прошептал он, и в его голосе прозвенел чистый, незамутненный триумф. — Твой отец банкрот, все его активы заморожены. Ты мне больше не нужна, нищенка.
Он отстранился, ожидая эффекта. Он ждал слез, истерики, униженного бегства. Он хотел увидеть, как я сломаюсь прямо здесь, на глазах у всей этой светской своры. Он хотел насладиться моим позором, который стал бы главной сплетней сезона. В его глазах плескалось презрение и жестокое удовольствие. Он уже видел, как я, рыдая, срываю с себя фату и бегу прочь, а он остается здесь жертвой коварной обманщицы.
Но он кое-чего не учел. Я не опустила глаза, я не заплакала. Я посмотрела на него, прямо в его самодовольные зрачки, и позволила себе легкую, едва заметную улыбку. Его лицо дрогнуло. Он не понял, этого не было в его сценарии.
Пока священник продолжал что-то бубнить про любовь и верность, я сделала шаг в сторону. Ведущий церемонии, известный шоумен, держал в руке микрофон для поздравительных речей. Я взяла его из ослабевших пальцев. Он удивленно моргнул.
В зале повисла тишина. Музыка замерла. Все взгляды были прикованы ко мне. Отец в первом ряду смотрел с тревогой. Отец Владимира, Игорь Станиславович, наоборот — с хищным интересом.
Я поднесла микрофон к губам. Владимир смотрел на меня. Его лицо начало терять краску. — Что ты делаешь? – прошипел он так тихо, что услышала только я…
Обсуждение закрыто.