Елена согласилась. Вышла на улицу, уже темнело. Зима, декабрь, короткие дни. Григорий Петрович проводил ее до автобуса.
— Вы держитесь, — сказал он на прощание. — Знаю, тяжело сейчас. Но вы правильно поступили. Нельзя таким вещам спускать.
— Спасибо вам, — Елена пожала ему руку. — Если бы не вы…
— Да ладно, работа моя, — он махнул рукой. — А вы вот той старушке спасибо скажите, которая про снег предупредила. Чудеса, право слово.
Елена села в автобус, прислонилась лбом к холодному стеклу. Старушка… как она знала? Откуда? Вспомнились ее глаза, пронзительные, видящие насквозь. Ее сухие пальцы на рукаве. Ее слова: «когда муж уйдет, снег не трогай».
Если бы Елена почистила снег вечером, как велел Виктор, следы не были бы видны. Она бы никогда не узнала, что кто-то приходил. А утром пошел бы новый снег, и все бы замело. И она бы жила дальше, не подозревая, что дом продают из-под нее. А через два дня пришел бы Виктор или позвонил, сказал бы, что дом продан. Или вообще ничего не сказал бы, а просто исчез с деньгами. И что она могла бы сделать? Доказать что-то было бы почти невозможно, если бы сделка уже прошла.
Дома Елена разделась, прошла на кухню, села у окна. Смотрела на двор, на следы, которые теперь уже немного занесло новым снегом. Надо было бы что-то поесть, но не хотелось. Тошнило от мыслей, от предательства, от того, как легко Виктор решился ее обмануть. 32 года. Она готовила ему, стирала, ждала из рейсов. Болела — он был рядом, но холодно так, отстраненно. Она думала, что такой у него характер, что работа вымотала. А он просто ждал момента, чтобы избавиться от нее. Продать дом, забрать деньги, начать новую жизнь. Может, у него давно уже кто-то есть. Другая женщина, молодая, красивая. И он мечтал сбежать к ней, а жена мешала.
Слезы покатились по щекам. Елена не сдерживала их, сидела и плакала, глядя в темноту за окном. Плакала не о муже, о себе. О потерянных годах. О том, что жизнь прошла с человеком, который в итоге оказался чужим. О том, что в 58 лет она осталась одна, с разбитым сердцем и предательством в памяти.
Телефон зазвонил. На экране высветилось «Виктор». Елена долго смотрела на звонок, потом сбросила. Через минуту пришло сообщение: «Как дела? Доехал нормально. Созвонимся завтра». Сухо, коротко, как всегда. Она не ответила.
Ночь прошла без сна. Елена лежала в кровати, смотрела в потолок, перебирала в памяти все, что было между ними. Искала момент, когда все сломалось. Или оно было сломано изначально? Может, он никогда ее не любил? Женился по расчету, дом нужен был, хозяйка в доме. А теперь решил, что хватит, пора брать что можно и уходить?
Утром она встала разбитая, с опухшими глазами. Посмотрела в зеркало — чужое лицо. Седые пряди в волосах, морщины, усталость. Старая стала. Некрасивая. Может, поэтому он решил избавиться?
Нет. Хватит. Елена выпрямилась, глядя на свое отражение. Хватит себя жалеть и оправдывать его. Он преступник. Он хотел ее обокрасть, оставить на улице. И она не позволит ему это сделать.
Она оделась, спустилась на кухню. Приготовила завтрак, заставила себя поесть. Потом достала телефон, позвонила адвокату, которого когда-то Виктор нанимал для оформления документов. Объяснила ситуацию, попросила помочь с разводом.
— Приезжайте завтра, все оформим, — сказал адвокат. — И правильно делаете, что сразу. Такие вещи прощать нельзя.
Елена положила трубку. Развод. Странное слово. Она никогда не думала, что произнесет его. Всегда казалось, что они с Виктором до конца вместе, как родители его, как ее родители. На всю жизнь. А оказалось — просто до момента, пока ему не надоест.
Через два дня позвонил Григорий Петрович.
— Елена Алексеевна, ваш муж вернулся. Мы его задержали сегодня утром, когда он приехал на работу. Сейчас идет допрос. Хотите присутствовать?
— Нет, — ответила она твердо. — Не хочу его видеть.
— Понимаю. Тогда скажу главное: он во всем признался. Говорит, что влез в долги, игровые автоматы. Проиграл большую сумму, кредиторы угрожали. Решил продать дом, думал, что вы не узнаете, пока не поздно.
— И что теперь?
— Дело передают в суд. С учетом признания и того, что сделка не состоялась, дадут, скорее всего, условный срок или небольшой реальный. Плюс компенсация вам за моральный ущерб.
— Хорошо. Спасибо…
