— Вопрос действительно очень хороший и важный, — Григорий Петрович тяжело поднялся с корточек, отряхивая колени от прилипшего снега. — Скажите мне, Елена Алексеевна, у вас с соседями случайно нет никаких серьезных конфликтов? Может быть, кто-то обиделся на что-то, затаил злобу?
— Нет, что вы, мы со всеми соседями абсолютно нормально общаемся. Живем тихо, мирно, никого никогда не трогаем, ни с кем не ссоримся.
— А муж ваш? Он когда именно уехал в рейс?
— Вчера вечером, примерно в семь часов. Уехал в дальний рейс, минимум на неделю, может, даже дольше.
Участковый медленно кивнул, что-то сосредоточенно записывая в небольшой потрепанный служебный блокнот.
— Значит, человек этот точно знал наверняка, что вы остались дома совершенно одна. Очень интересно и настораживает. Калитку открыл аккуратно, прошел спокойно, потом так же аккуратно закрыл обратно и ушел. Совершенно не спешил, вел себя уверенно.
— Григорий Петрович, а что, по-вашему, он вообще здесь делал? Зачем ночью приходил, ходил вокруг дома?
— Вот это нам и предстоит обязательно выяснить. — Участковый посмотрел на нее очень серьезным, тяжелым взглядом. — Возможных вариантов несколько. Может быть, высматривал, что именно в доме есть ценного, готовился к ограблению. Может быть, проверял тщательно, точно ли кто-то живет в доме, не пустует ли. А может быть…
Он многозначительно не договорил, но Елена и сама прекрасно поняла без слов. Может быть, этот человек готовился к чему-то гораздо худшему, чем простое ограбление. К нападению. К насилию.
— У кого-нибудь из ваших соседей установлены камеры видеонаблюдения? — деловито спросил Григорий Петрович, оглядывая соседние дома.
Елена напряженно задумалась, вспоминая.
— У Марии Ивановны, напротив, вроде бы есть камера. Она в прошлом году ставила систему, после того как у Петровых, соседских, гараж жестоко обокрали.
— Отлично, это может очень помочь. Давайте прямо сейчас сходим к ней, попросим посмотреть запись. Возможно, камера захватила на видео, кто именно приходил, на какой машине приезжал.
Они быстро вышли за калитку, перешли через пустынную заснеженную дорогу. Дом Марии Ивановны стоял прямо напротив — аккуратный, ухоженный, покрашенный в приятный светло-голубой цвет, с красивыми резными деревянными наличниками на окнах. Елена позвонила в звонок у калитки. Минуты через полторы-две входная дверь дома распахнулась, на крыльце показалась сама хозяйка — полная добродушная женщина лет семидесяти, в ярком цветастом домашнем халате, с седыми волосами, аккуратно собранными в небольшой пучок на затылке.
— Леночка? Что случилось, милая? Что-то стряслось? — Мария Ивановна встревоженно прищурилась, с любопытством разглядывая стоящего рядом участкового в форме.
— Мария Ивановна, здравствуйте. Понимаете, у меня ночью кто-то чужой во дворе ходил, на снегу четкие следы остались. Григорий Петрович приехал разбираться. Можно у вас посмотреть запись с камеры наблюдения? Может быть, на ней что-то важное видно?
— Ой, Господи милостивый! — искренне всплеснула руками соседка. — Ходил кто-то чужой? Ночью? А ты ведь одна была дома, Витя в дальнем рейсе… Боже мой, как страшно-то! Да заходите скорее, конечно же, заходите, посмотрим обязательно.
Они прошли внутрь уютного дома, в небольшую, но очень чистую и аккуратную гостиную, плотно заставленную старой добротной мебелью из темного дерева. На стене висел современный плоский телевизор, а под ним стояла черная коробка видеорегистратора с мигающими зелеными и красными лампочками. Мария Ивановна суетливо, немного растерянно включила телевизор, долго возилась с несколькими пультами.
— Вот, вроде бы работает и показывает. Григорий Петрович, вы уж сами разбирайтесь с этой техникой, а то я в ней совершенно не очень хорошо понимаю, внук настраивал.
Участковый молча кивнул, уверенно взял пульт управления. Начал быстро перематывать запись назад. Елена застыла рядом, не отрываясь от экрана, боясь пропустить хоть что-то. На черно-белой зернистой записи была отчетливо видна улица перед домом Марии Ивановны, ее собственный дом напротив, калитка ее двора, часть самого двора.
— Говорите, муж примерно в семь вечера уехал из дома? — уточнил Григорий Петрович, не отрывая взгляда от экрана.
— Да, около семи, может быть, чуть позже.
Он быстро перемотал запись на восемь часов вечера, поставил воспроизведение на нормальной скорости. Картинка была не самого лучшего качества — зернистая, черно-белая, местами размытая из-за падающего снега, но в целом различить происходящее можно было вполне. Улица совершенно пустая, безлюдная, снег падает густой пеленой, видимость очень плохая. Время на записи медленно ползло вперед: девять вечера, десять, одиннадцать…
Обсуждение закрыто.