Врачи провели сложную операцию и спасли его. Через три недели его перевели из больницы в следственный изолятор. На допросах он вел себя странно. Иногда полностью отрицал свою вину, называл все клеветой и заговором. Иногда впадал в религиозный экстаз, говорил о высшей миссии и очищении мира. Психиатры диагностировали расстройство личности с бредом преследования. Но вменяемым его все-таки признали.
Он понимал, что делает, и мог руководить своими действиями. Дневник нашли в его сейфе, точно там, где говорил Игорь. Толстая тетрадь в клеенчатой обложке, исписанная убористым почерком. Четырнадцать имен, четырнадцать дат, четырнадцать описаний — холодных, деловитых, без тени раскаяния. Марина Морозова была одиннадцатой. Алексей попросил Козлову показать ему эту страницу.
Она не хотела, говорила, что это ни к чему, что он только расстроится. Но он настоял. Запись была короткой. Дата — 14 сентября 2005 года. Имя, возраст. Продавщица.
Хочет в артистки. Глупая, доверчивая. Ехала со мной добровольно. Дело заняло сорок минут. Все скрыто, как обычно. Вот и все.
Вся жизнь его сестры в нескольких строчках. Дело заняло сорок минут. Алексей вернул тетрадь следователю и вышел из кабинета. Дошел до санузла. Запер дверь. И только тогда позволил себе заплакать. Следов так и не нашли. Геннадий избавлялся от улик в крематории вместе с официальными покойниками.
Установить что-либо детально было невозможно. Родственники жертв так и не смогли попрощаться со своими близкими по-человечески. Им остались только вещи из тех мешков. Сумки, украшения, документы. Жалкие осколки оборванных жизней. Суд над Геннадием Громовым начался в марте 2024 года. Зал был переполнен. Родственники жертв, журналисты, просто любопытные. Алексей сидел в первом ряду и не сводил глаз с подсудимого.
Старик выглядел плохо. Похудел, осунулся, седые волосы торчали клочьями, но взгляд остался прежним: холодным, пустым, нечеловеческим. Он смотрел на зал, как смотрят на насекомых. Обвинение было длинным. 14 эпизодов, похищение, незаконное хранение оружия, угрозы. Геннадий не признал вину ни по одному пункту.
Его адвокат, назначенный государством, пытался строить защиту на невменяемости. Не получилось. Экспертиза была однозначной. Родственники жертв выступали один за другим. Матери, отцы, сестры, братья. Они рассказывали о своих погибших: какими они были, о чем мечтали, как их не хватает.
Некоторые плакали, некоторые кричали. Одна женщина попыталась броситься на Геннадия. Ее удержали приставы. Алексей тоже выступил. Рассказал о Марине, о том, как она мечтала стать актрисой, о том, как мать потеряла рассудок от горя. О сережках, которые он нашел в мешке на чердаке церкви. Он смотрел прямо в глаза Геннадию, когда говорил.
— Ты отнял у меня все. Сестру, мать, нормальную жизнь. Восемнадцать лет я не знал, что случилось. Восемнадцать лет надеялся, что она жива. А ты все это время жил в своем большом доме, получал награды, сидел в президиумах.
Почетный гражданин, меценат, преступник. Геннадий смотрел на него без всякого выражения, как на пустое место. — Я хочу, чтобы ты понес наказание, — закончил Алексей. — Медленно, в одиночестве, понимая, что весь мир знает, кто ты такой на самом деле. Это будет справедливо. Приговор огласили в конце мая. Пожизненное заключение. Геннадия Громова этапировали в колонию особого режима в Ровенской области. Там он и останется. Через год, через пять, через десять.
Это уже не важно. Важно, что он никогда не выйдет на свободу. Игоря Громова судили отдельно. Обвинение: «Укрывательство особо тяжких преступлений, злоупотребление служебным положением, фальсификация доказательств». Он полностью признал вину и сотрудничал со следствием.
Это учли. Приговор — восемь лет колонии общего режима. Елена подала на развод сразу после ареста мужа. Забрала дочь и уехала из Верхнереченска — куда, Алексей не знал. Да и не хотел знать. У нее была своя жизнь, свои заботы.
Она помогла ему, рискуя всем. И он был ей благодарен. Но их пути разошлись. Храм Святого Николая закрыли на время расследования. Потом передали другому настоятелю. Чердак разобрали, нишу замуровали. Говорили, что новый священник отслужил там особый молебен за упокой душ невинно пострадавших. Алексей не ходил.
Он больше не верил людям, которые позволяют подобным вещам происходить под их покровительством. Память об отце Василии тоже не пощадили. Его имя убрали с мемориальных досок. Портрет сняли со стены в церковном приюте. Епархия выступила с официальным заявлением, осуждающим его действия. Тайна исповеди — это одно…
