— …Туда, — повисла пауза. — Ты знаешь куда. Туда, где всё началось.
Если хочешь попрощаться, приезжай. Один. Без этого рабочего. И без полиции. Иначе… — Я понял. — Хороший мальчик. Связь оборвалась.
Громов резко затормозил. Машина остановилась посреди улицы. — Где это? Где всё началось? — спросил Алексей. Громов молчал несколько секунд. Потом сказал: — Охотничья заимка.
В лесу, в двадцати километрах от города. Дед построил её ещё в шестидесятых. Мы с отцом ездили туда в детстве. Рыбачить, охотиться. Я думал, он продал её давно, но… — Но там он совершал свои дела. — Да. В дневнике было описание.
Заимка стоит на берегу озера. Вокруг глухой лес. До ближайшей деревни семь километров. Никто не услышит. Алексей достал свой телефон. — Нужно звонить Козловой. Вызвать группу захвата.
Спецназ. — Нет. — Громов схватил его за руку. — Он навредит Маше. Ты не знаешь моего отца. Он не блефует. — А если ты приедет один? Что тогда? Он расправится с вами обоими.
— Может быть. Но хотя бы будет шанс. Если он увидит полицию, шанса не будет. Алексей смотрел на него. Этот человек восемь лет покрывал преступника. Из-за его молчания пострадали другие люди.
Но сейчас он был отцом, готовым рискнуть ради дочери. — Я еду с тобой, — сказал Алексей. — Он сказал: один. — Плевать. Это дело и моё тоже.
Моя сестра — одна из его жертв. Я имею право посмотреть ему в глаза. Громов помедлил, потом кивнул. — Ладно, но оружие у меня только одно. Табельный пистолет. Ты когда-нибудь стрелял? — В армии.
— Хорошо. — Он достал из бардачка пистолет и протянул Алексею. — Пистолет системы Макарова. Восемь патронов. Предохранитель здесь. Только не пали в меня случайно. Алексей взял оружие. Оно было тяжелым и холодным.
— А ты? — У меня есть ещё кое-что. — Громов открыл бардачок шире и вытащил небольшой револьвер. — Наградной. От губернатора. Никогда не думал, что пригодится. Машина снова рванула с места.
Дорога до заимки заняла почти час. Сначала по шоссе, потом по грунтовке через лес. Фары выхватывали из темноты стволы деревьев, ямы, колеи. Последние несколько километров Громов ехал почти на ощупь. Дорога давно заросла, и он ориентировался только по памяти. — Здесь, — сказал он наконец и заглушил двигатель.
Они вышли из машины. Вокруг абсолютная темнота и тишина. Только ветер шелестел в кронах деревьев. Где-то вдалеке ухнула сова. — Заимка в ста метрах, — прошептал Громов. — За теми соснами.
Пойдем тихо. Они двинулись через лес. Под ногами хрустели ветки. Пахло хвоей и сыростью. Алексей сжимал пистолет, чувствуя, как потеют ладони. Через несколько минут деревья расступились.
В лунном свете показалась заимка. Старый деревянный дом с покосившимся крыльцом. Окна светились. Внутри горела керосиновая лампа. Рядом с домом стоял черный джип Геннадия Громова. — Маша! — крикнул Игорь.
— Маша, ты здесь? Дверь заимки открылась. На пороге появился Геннадий Громов. Он выглядел странно, почти торжественно. Темное пальто, белый шарф, в руке — охотничье ружье. Двустволка.
— Пришел все-таки, — сказал он. — И дружка своего притащил. Я же сказал: один. — Где Маша? — Внутри, спит. Я дал ей снотворное. Не хотел, чтобы она видела все это.
— Отпусти ее. Возьми меня вместо нее. Геннадий рассмеялся. Смех был сухой, скрипучий. — Зачем ты мне, предатель? Иуда, собирался сдать родного отца? — Ты чудовище. Ты загубил 14 женщин.
— Я очищал мир от скверны. — Голос старика взлетел до визга, потом снова упал. — Они были грешницами, соблазнительницами. Я делал Божье дело. — Божье дело? — Алексей шагнул вперед. — Ты лишил жизни мою сестру.
Ей было 22 года. Она хотела стать актрисой. Мечтала о нормальной жизни. Какой грех она совершила? Геннадий прищурился, глядя на него. — Морозов… брат Марины, я тебя помню. Ты был мальчишкой тогда. Ходил в ту же школу, что и мой внук.
— Какой грех она совершила? — повторил Алексей. — Отвечай! — Она соблазняла меня своей молодостью, своей красотой. Смотрела на меня этими глазами. Улыбалась. Они все так делали.
Думали, старик не понимает. А я понимал. Я все понимал. Алексей почувствовал, как ярость затапливает его. Этот безумный старик забрал его сестру, потому что она была молодой и красивой.
Потому что улыбалась. Потому что он — больной человек, вообразивший себя орудием высших сил. — Ты проведешь остаток дней за решеткой, — сказал он. — Нет. — Геннадий покачал головой. — Не проведу. Я уже все решил.
Сегодня последняя ночь. Моя и… — Он посмотрел на дом. — И моей внучки. Чистая душа. Невинная. Она уйдет со мной туда, где нет греха. — Ты не посмеешь!
Игорь рванулся вперед. Геннадий вскинул ружье. — Стой. Еще шаг, и я выстрелю прямо здесь. А потом вернусь к Машеньке. Игорь замер. — Отец, пожалуйста. Она твоя внучка.
Твоя кровь. — Ты сам говорил. Именно поэтому я не могу оставить ее в этом грязном мире. Она вырастет и тоже станет грешницей. Как все они. Лучше забрать ее сейчас. Чистой. Алексей понял: старик совершенно безумен.
Невозможно договориться с безумием. Невозможно апеллировать к логике, к чувствам. Он решил забрать внучку и сделает это, если его не остановить. Он начал медленно смещаться в сторону, чтобы зайти сбоку. Геннадий заметил. — Не двигайся, Морозов. Я старый, но глаза у меня хорошие. Ты не успеешь выстрелить в нас обоих….
