— Еще одна угроза.
Павел кивнул на диктофон, мигающий красным огоньком на краю стола.
— Записано. Продолжайте, пожалуйста.
Затем на стол легло видео от Нины Васильевны. Павел развернул ноутбук экраном к Максиму, нажал воспроизведение и откинулся на спинку кресла.
47 секунд тишины в кабинете, только голоса с экрана. Артур толкает Юлю, Максим вырывает сумку. Эмма Яковлевна кричит: «Дрянь неблагодарная!» Юля падает на колени с Богданом на руках, ребенок плачет.
Максим побледнел так, что веснушки на переносице стали видны отчетливее, а под глазами проступили тени.
Константин положил на стол еще одну папку.
— Показания Алсу Ивиной, соцработника, которая нашла Юлю под мостом. Медицинские записи Богдана после спасения: обезвоживание, потница, недобор веса, начальная стадия истощения. И заявление в прокуратуру о действиях Артура Зотова, регистратора Госреестра, который признал на записи, что «поправляет документы».
— Давайте договоримся! — Максим заговорил быстро, нервно, облизывая пересохшие губы. — Два миллиона компенсации, и я ухожу. Развод, отказ от претензий — всё, что хотите. Забываем как страшный сон.
Константин смотрел на него. На этого мальчика в дорогом костюме, который с самого начала женился на Юле, глядя не на нее, а на квартиру и автосервисы тестя. И не чувствовал ничего, кроме спокойного удовлетворения.
— С этого момента у тебя ничего нет, — произнес он ровно, не повышая голоса. — Ни машины, ни квартиры, ни денег, ни Богдана. И передай матери: ее бывшие ученики не помогут. Времена изменились.
Максим встал, опрокинув стул. Лицо его пошло красными пятнами.
— Вы пожалеете! Вы все пожалеете!
— Это ты пожалеешь, — ответил Константин ему в спину, когда тот рванул к двери. — Уже жалеешь. Просто еще не понял.
Павел выключил диктофон и позволил себе едва заметную улыбку. Первую за всё время, что Константин его знал.
— Официальная жалоба подана. Заявление на Артура тоже. Теперь ждем…
Обсуждение закрыто.