Константин молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Потом спросил:
— Она готова отдать запись?
— Говорит, с удовольствием. Зотовы ей никогда не нравились. Высокомерные, говорит, и музыку по ночам включают.
Павел лично поехал к Нине Васильевне. Та жила в соседнем подъезде того же дома, в квартире, заставленной горшками с фиалками и геранью, с кружевными салфетками на каждой горизонтальной поверхности и запахом земли и удобрений, который пропитал, казалось, даже стены.
— Ой, я как увидела, сразу поняла, что непорядок, — запричитала она, семеня к серванту за телефоном. — Такое безобразие! Девочка с ребеночком… А они ее толкают! А я и думаю: зачем я это записала? Хотела же только цветочки показать подписчикам. У меня их 327, между прочим! Вот, пригодилось.
Видео длилось 47 секунд. Качество было не идеальным — всё-таки снимали с балкона третьего этажа, — но лица различались четко, голоса слышались ясно. Этого было более чем достаточно.
Константин перевез Юлю с Богданом в новое укрытие. Квартира в охраняемом комплексе на другом конце города, принадлежащая старому знакомому, который зимовал на Юге и был только рад помочь. Место без какой-либо связи с адресом Константина, с консьержем внизу, доступом по электронной карте, камерами на каждом этаже и тяжелой металлической дверью в подъезде.
Впервые за долгое время Юля смогла выспаться. Не тем рваным, тревожным сном, который преследовал ее под мостом и в мотеле, а глубоким, восстанавливающим сном человека, который наконец-то чувствует себя в безопасности. Богдан пил молоко до насыщения, щеки его порозовели, и он начал улыбаться так, как улыбаются дети, когда мир вокруг них становится добрым и предсказуемым.
— Я не хочу, чтобы Богдан рос с такими людьми, — сказала Юля однажды вечером, укачивая сына у окна, за которым садилось городской солнце. — Никогда, что бы ни случилось.
И Константин понял: она перестала быть жертвой. Она стала матерью, которая борется за своего ребенка.
Приглашение на медиацию Павел отправил Максиму нейтральным тоном: без обвинений, только «семейное урегулирование в интересах ребенка». Формулировки были выверены до последней запятой. Ничего, что могло бы насторожить, ничего, что выдало бы истинное намерение.
Максим согласился мгновенно. Он был уверен в победе после вирусного видео и связей матери, он думал, что старик с больным сердцем наконец сдался и готов откупиться. Он пришел в офис Павла уверенной походкой риелтора, закрывающего выгодную сделку. Костюм дорогой, туфли начищенные, улыбка человека, который привык получать то, что хочет. Запах парфюма заполнил небольшой кабинет.
Максим сел, закинув ногу на ногу, огляделся с видом хозяина и сразу перешел к делу:
— Давайте без драмы, господа. Юля возвращается, Богдан возвращается, и забудем это недоразумение. Я готов даже не требовать компенсации за моральный ущерб.
Константин сидел неподвижно, сложив руки на столе, и смотрел на зятя тем взглядом, которым когда-то смотрел на рейдеров в девяностых. Спокойно, оценивающе, без тени страха.
— Где машина Юлии? Hyundai Tucson. Это семейный автомобиль.
Максим пожал плечами с видом человека, объясняющего очевидное:
— Мы в браке, всё общее.
— Квартира в «Родниковой долине» тоже семейная собственность. Юля моя жена, я имею полное право.
— Деньги, которые ты снимал с ее счета? Миллион двести тысяч.
— Ну а что такого? — Максим развел руками и улыбнулся той улыбкой, которой, вероятно, улыбался клиентам, подписывающим невыгодные договоры. — Я муж. Деньги общие. Для семьи потратил, это нормально.
Павел вмешался, глядя на Максима так, как бывший следователь смотрит на очередного самоуверенного типа, зная, как быстро такие ломаются.
— Есть письменное согласие Юлии на эти операции? Доверенность? Хоть какой-то документ?
— Какое согласие? — Максим усмехнулся, словно услышал глупую шутку. — Мы семья. Семье не нужны бумажки.
Тогда Константин достал телефон и включил запись разговора в кафе. Голос Эммы Яковлевны заполнил кабинет. Снисходительный, самоуверенный, с теми интонациями, которыми она десятилетиями разговаривала с родителями нерадивых учеников.
«Ну какая квартира, Константин Дмитриевич? Это уже семейное имущество…»
«Деньги он использовал для семьи, это нормально…»
Максим замер. Улыбка исчезла с его лица. Вошел Рашид с толстой папкой, пестрящей закладками разных цветов, и положил ее на стол перед Максимом.
— Схема переводов со счета Юлии на счета, связанные с ООО «Эмма Консалт», фирмой, зарегистрированной на мать Максима. Суммы, даты, получатели, номера транзакций. Всё задокументировано, всё доказуемо.
— У Юлии не было доступа к телефону и банковской карте в этот период, — добавил Павел, постукивая пальцем по папке. — Есть свидетели. Есть угрожающие сообщения с требованием подчиниться.
Максим попытался перехватить инициативу, подавшись вперед.
— Послушайте, я заберу Богдана через опеку! У матери там связи, вы даже не представляете, с кем связались! Один звонок, и…
Обсуждение закрыто.