Значит, гостья устроилась совсем комфортно, она уже распоряжалась не только мебелью, но и техникой в ее доме.
Кира закончила с посудой, тщательно вытерла раковину, протерла столешницу. Руки ее больше не дрожали. Она выключила воду. В наступившей тишине кухни она слышала свое ровное дыхание. Пауза, которую она взяла, закончилась. Прятаться больше было нельзя, искать компромиссы бессмысленно. Она сняла фартук, повесила его на крючок. Посмотрела на свое отражение в темном стекле кухонного шкафчика. Женщина с большими серыми глазами и жестко сжатыми губами. Усталость во взгляде сменилась холодной решимостью. Она не знала, что будет делать дальше, но точно знала, чего делать не будет. Она не будет молчать. Она не позволит превратить свою крепость в проходной двор. Она глубоко вздохнула и медленно, твердым шагом пошла обратно в гостиную. На войну.
Вернувшись в гостиную, Кира ощутила, как изменилась сама атмосфера комнаты. Воздух, еще час назад казавшийся легким, наполненным светом и запахом нового дерева, теперь сгустился, стал тяжелым, как будто пропитался чужими, застарелыми запахами чужой жизни, чужих мыслей. Телевизор на стене, купленный в рассрочку и до сих пор вызывавший у Киры чувство детской радости, теперь выглядел как назойливый, крикливый чужак. С экрана неслись возбужденные голоса политиков, перебивавших друг друга. Лариса Андреевна, полулежа на диване, смотрела на экран с таким же сосредоточенным и строгим выражением лица, с каким, вероятно, когда-то подписывала заявления на отпуск или выносила порицание. Она была в своей стихии, мире, где кто-то всегда был прав, а кто-то виноват, и ее задача состояла в том, чтобы безошибочно определить, кто есть кто.
Роман по-прежнему сидел в кресле, почти полностью скрывшись за своим телефоном. Услышав шаги Киры, он нехотя поднял голову, и в его взгляде она прочла мольбу: «Только не начинай. Потерпи. Все скоро кончится». Кира отвела глаза. Ей не хотелось видеть эту его слабость, это «собачье», виноватое выражение лица. Она молча обошла стол и села на единственный свободный стул, оказавшись как бы в стороне от основного действия, разворачивавшегося между диваном и телевизором. Она чувствовала себя зрителем в собственном театре, где главную роль без ее ведома отдали другой актрисе.
Прошло минут десять. Передача на экране сменилась рекламой какого-то йогурта. Лариса Андреевна недовольно поморщилась.
— Пустое все, — проговорила она в пространство. — Одна химия. В наше время кефир был, так кефир: в стеклянной бутылке, с зеленой крышечкой из фольги, живой, полезный. А это что? Отрава для желудка.
Она села, разминая затекшую спину.
— Ох, спина… Надо бы размяться, походить.
И она встала. Не как гость, который из вежливости пройдется по комнате, а как хозяин, совершающий утренний обход своих владений. Медленно, в своих уродливых серых тапочках, она двинулась вдоль стены. Кира следила за взглядом, и каждое движение гостьи отзывалось в ней тупым раздражением. Лариса Андреевна подошла к окну, тронула пальцем штору. Шторы были из плотной ткани серо-голубого цвета. Кира долго их выбирала. Хотела, чтобы они сочетались с диваном и создавали ощущение уюта.
— Синтетика, — безапелляционно заявила Лариса Андреевна, перетерев ткань между пальцами. — Пыль только собирает, а не дышит. И цвет… больничный какой-то. Сюда бы что-нибудь веселенькое, в цветочек. И тюль, обязательно тюль, чтобы с улицы не заглядывали. А то как в аквариуме живешь.
Она говорила это не Кире, а как бы самой себе, но так громко, чтобы слышали все.
Роман оторвался от телефона.
— Мам, ну что ты? Сейчас так модно, — попытался он возразить, но голос его прозвучал так неуверенно, что лучше бы он молчал.
— Модно, — хмыкнула Лариса Андреевна. — Мода приходит и уходит, а уют… он вечен. У вас тут неуютно. Стерильно, как в операционной. Ни картинки на стене, ни салфеточки вязаной. Души нет.
Она двинулась дальше, к книжному шкафу. Это была невысокая комбинация полок, тоже из Икеи, простая и лаконичная. На полках стояли книги. Немного, штук тридцать. Те, что Кира любила и перечитывала. Несколько альбомов по искусству, пара томиков Чехова, Бунин, современная проза.
— Книг-то почти нет, — констатировала она, проведя пальцем по корешкам. — В наше время у каждого инженера, у каждого приличного человека полная библиотека была. Классику собирали, по подписке. А сейчас что? Одна обложка ярче другой, а внутри пустота.
Кира сжала кулаки под столом. Каждое слово было маленьким гвоздем, который вбивали в ее мир, в ее вкус, в ее жизнь. Все, что она с такой любовью создавала, объявлялось неправильным, бездушным, второсортным. И самое ужасное было в том, что она чувствовала, как под этим напором ее собственная уверенность начинает давать трещину. А может, и правда шторы больничные? А может, книг и впрямь маловато? Эта женщина обладала страшным талантом — отравлять сомнениями все, к чему прикасалась.
Свой инспекционный маршрут Лариса завершила у небольшого комода из той же серии, что и шкаф. На комоде стояла лампа, фотография Киры и Романа, сделанная прошлым летом в парке, и лежала аккуратная стопка бумаг. Это были квитанции, счета, какие-то рабочие документы, которые Кира собиралась разобрать на выходных. Она была человеком аккуратным, и даже беспорядок у нее был организованным.
— Пыль! — с удовлетворением произнесла Лариса Андреевна, проведя пальцем по глянцевой поверхности комода и продемонстрировав всем едва заметный серый налет на подушечке пальца. — Убираться надо чаще, девочка! Чистота — залог здоровья!
Кира промолчала. Дышать становилось все труднее. Она ждала, когда этот кошмар закончится. Но он только начинался. Лариса Андреевна с видом знатока смахнула несуществующую пыль, и ее взгляд упал на стопку бумаг.
— Ой, а это что у тебя тут? Счета, что ли?
Она взяла верхний лист без малейшего стеснения, словно имела на это полное право. Это была розовая квитанция на оплату коммунальных услуг. Она надела очки, которые достала из кармана своего домашнего халата — в который она незаметно переоделась, пока Кира была на кухне, достав его, видимо, из той же бездонной сумки, — и поднесла квитанцию к глазам. Роман в этот момент, как по команде, снова погрузился в свой телефон, будто почувствовав приближение новой волны конфликта и заранее отгораживаясь от нее…
Обсуждение закрыто.