Его голос срывался только когда вспоминал самое страшное. Следователь все записывал. Время от времени останавливался и задавал вопросы. Некоторые обычные, другие странные, вроде того, сколько денег у семьи.
«Есть ли у Михаила что-то, что он выиграет, вернувшись? Не мошенничество ли это?» «Мой сын не мошенник!» — Марина взорвалась на третьем намеке. «Он мой сын! Я знаю, что он мой сын!»
«Гражданочка, спокойно. Я просто делаю свою работу», — сказал следователь без эмоций. «Это не первый раз, когда кто-то пытается выдать себя за умершего, чтобы получить наследство. Я должен расследовать».
«Нет никакого наследства! Я жив! Мои мама и папа живы! Никто ничего не унаследует!» — закричал Миша. Это был первый раз, когда он кричал с момента возвращения. Роман положил руку на плечо сына.
«Следователь, анализ ДНК все докажет. А пока я буду благодарен, если вы будете относиться к моему сыну с уважением». Следователь пожал плечами. «Я открою дело по поводу ошибки в опознании тела, по поводу больницы, по поводу всего».
Он закрыл блокнот. «И прикажу эксгумировать тело, которое похоронено под именем вашего сына, чтобы подтвердить, что это не он». Марина почувствовала, как желудок перевернулся. Мысль об открытии того гроба, о том, чтобы увидеть то, что там внутри…
Нет, она не выдержит. «Это необходимо?» — спросил Роман. «Да, это часть протокола. Без этого я не могу продолжить расследование». Следователь уже вставал, заканчивая встречу.
«Если будут новости, я позвоню. Можете идти». Вышли из полиции измотанные. Солнце садилось. Целый день прошел во врачах, анализах, вопросах, бюрократии. «Давай поужинаем где-нибудь», — предложил Роман.
«В хорошем ресторане, чтобы отпраздновать». Миша покачал головой. «Хочу домой, папа. Просто хочу быть дома с вами, есть еду тети Маши, спать в своей кровати и больше ничего». Так они и сделали.
Дома тетя Маша приготовила любимое блюдо Миши — макароны по-флотски. Он ел медленно, смакуя каждую вилку. Столько времени он ел объедки из мусора, испорченную еду или ничего. Это казалось королевской едой.
После ужина сели в гостиной. Роман включил телевизор, но никто не смотрел. Просто хотели быть вместе. Просто хотели чувствовать, что они снова семья. «Папа, а если анализ окажется неправильным?» — вдруг спросил Миша.
«А если по какой-то причине покажут, что я — не я?» «Не покажут, сынок. Ты — это ты, и анализ это докажет». «Но если покажут? Если меня выгонят, я не выдержу возвращения на улицу. Не выдержу». Голос мальчика сломался.
Марина крепко обняла его. «Этого не случится. Я не позволю. Даже если анализ будет отрицательным. Даже если весь мир скажет, что ты не мой сын. Я знаю, что ты мой, и ты больше никогда не уйдешь из этого дома».
Снова плакали. Казалось, этому не будет конца. Шесть месяцев сдерживаемой боли выходили разом. В ту ночь Миша спал лучше. Кошмары все еще приходили, но слабее.
И каждый раз, когда он просыпался в испуге, видел маму там, на стуле рядом, караулящую, и мог снова уснуть. Следующий день был спокойнее. Остались дома. Миша впервые за полгода искупался в бассейне.
Теплая вода, солнце на лице. Все казалось волшебным. Роман отменил все встречи. Не собирался работать, пока не решит это. Бизнес как-нибудь справится. Сын важнее.
На третий день телефон зазвонил в десять утра. Роман ответил с бешено бьющимся сердцем. «Роман Александрович, это из лаборатории. Результат ДНК готов». Роман едва мог дышать. «Положительный».
«Совпадение 99,9% между вами и мальчиком. И такой же процент с Мариной Викторовной. Без тени сомнения, Михаил Тарасов – ваш биологический сын». Роман повесил трубку и закричал: «Это он! Анализ положительный! Это наш сын!»…
Обсуждение закрыто.