Кабан замолчал, обдумывая слова пахана. Что-то в голосе старика было такое, что не подлежало сомнению. Его здесь боялись и уважали.
Он был не просто рядовым зэком, он был авторитетом, смотрящим. «Не смейте её касаться! Лучше ложитесь спать. Утро покажет, зачем она здесь оказалась!»
Елена медленно сползла в угол и села. Прижалась спиной к шершавой стене. Её била мелкая дрожь.
Внутри всё сжималось от пережитого ужаса. Она не могла поверить, что всё ещё дышит и жива. Она посмотрела на старика с благодарностью.
Он подошел к ней ближе. Бросил ей старый, но теплый плед. «Завернись. Ночь будет здесь холодной.
Почему вы это делаете для меня? Потому что мы люди, а не животные!» – сказал он тихо, но твердо. «А они там думают, что мы звери!»
Эта ночь тянулась бесконечно долго. Где-то рядом громко храпел Кабан. Лысый постоянно ворочался на жестком топчане.
Сивой сидел у самой двери неподвижно, как часовой на посту. Елена не сомкнула глаз ни на секунду. Её мысли крутились в голове, как белка в колесе.
Она думала о маме, которая ждет её дома. О том, как хотела изменить мир к лучшему. О том, как близко она оказалась к настоящему аду на земле.
Но в этот ад вдруг пришел человек и остался человеком. Утром она услышала громкий грохот ключей в замке. Тяжелая дверь камеры открылась.
И в дверном проеме появился он, полковник Мельник. В парадной форме, с привычной наглой ухмылкой на лице. Он ещё не знал, что за эти ночные часы здесь многое изменилось.
Кабан лениво зевнул и встал с койки, потянувшись так, будто у него за плечами была просто обычная ночь, а не ночь с заложницей. Он громко потопал босыми ногами по холодному полу, разминая затекшую шею. Лысый сидел, поджав ноги под себя, и нервно перебирал пальцами.
А старик Сивой всё еще сидел в том же положении у стены, будто не сомкнул глаз ни на минуту за всю ночь. Елена сидела в углу, крепко обхватив колени руками. У нее дрожали пальцы, но она держалась изо всех сил.
За эту бесконечную ночь она поняла одно — страх можно пережить и победить. Он не убивает, он лишь закаляет характер. Да, внутри всё сжималось в комок, и сердце до сих пор билось где-то в горле, но она больше не чувствовала себя беспомощной игрушкой.
В этих мужчинах, которых общество считало монстрами, был свой кодекс, странный, но настоящий. — Ну что, красавица? — проворчал Кабан, бросая на нее быстрый взгляд. — Выспалась в наших апартаментах?
— Не особенно, — ответила она сдержанно и сухо. — Оно и понятно, курорт не пятизвездочный. Лысый тихо засмеялся.
Первый раз в пятой камере — это всегда испытание. Раз уж ты попала в ад, то мы, видишь, уже просто часть пейзажа. Старик медленно повернул голову в её сторону.
— Как тебя звать? — Елена. — Кравченко. Он кивнул, принимая ответ.
— А меня здесь зовут Сивой. Или просто Дед. — Этих двоих оболтусов ты уже знаешь.
— Знаю, — кивнула она. Один хотел меня убить или изнасиловать, другой поддержал эту идею. Кабан хмыкнул, но не стал спорить с фактами.
Он понял, что спорить с ней бесполезно, в ней было что-то, что раздражало и притягивало уважение одновременно. — Это гордость, смелость или просто глупая наивность, которую давно все забыли? — Ты ведь не просто так сюда к нам попала, — сказал Сивой.
— Никого просто так не кидают в пятую, особенно молодых девчонок из охраны. — Что случилось у вас там? — Елена прямо посмотрела на него.
Тяжело вздохнула. — Я подала рапорт на начальство. Один из ваших был жестоко избит охранником.
Я посчитала это грубым нарушением закона. — Рапорт? — Лысый прыснул от смеха. — Ты серьёзно думала, что кому-то до этого есть дело в этой дыре?
Обсуждение закрыто.