Рапорт, разумеется, никто в канцелярии не зарегистрировал, бумагу просто выбросили в корзину. Но сам факт того, что молодая сотрудница позволила себе открыть рот, стал грандиозным скандалом в кулуарах учреждения.
Бондаренко сразу же пошел к начальнику колонии, полковнику Мельнику. Мельник был личностью легендарной, о нём ходили самые мрачные слухи. Говорили, что он подавлял тюремные бунты голыми руками и подручными средствами.
В молодости он служил в спецподразделении, и болтали, что именно там он научился перевоспитывать людей без лишних слов. Ходили сплетни, что по его негласному приказу люди просто исчезали без следа. Но доказать ничего было невозможно, он был слишком хитер, умен и чрезвычайно опасен.
Когда полковнику доложили о рапорте молодой сотрудницы, он промолчал, лишь коротко кивнул и произнес одну фразу. Хочет поиграть в справедливость? Посмотрим, как она сама справится с этой справедливостью на деле.
Елену вызвали в кабинет начальника уже поздно вечером. Она ни о чем плохом не подозревала, думала, может быть, кто-то всё-таки отреагировал на нарушение. Но когда она вошла внутрь, то увидела за столом не просто руководителя, она увидела настоящего хищника.
В его глазах не читалось никаких эмоций, только ледяной холод и безразличие. Вызывали? — спросила она, стараясь держать осанку ровной и не выдавать волнения.
Звал, проходи, присаживайся. Она осторожно села на край стула. Ты, значит, решила поиграть в законность на моей территории?
Я просто написала правду, как всё было на самом деле. Это неправильно и незаконно — избивать заключенных, которые не могут сопротивляться. Он медленно поднялся со своего кресла, обошел массивный стол и приблизился к ней.
Елена физически почувствовала, как напряжение в воздухе стало густым, словно табачный дым. Ты вообще понимаешь, где ты находишься, девочка? В исправительной колонии номер семнадцать, в режимном объекте.
Я в курсе, где я работаю. Нет, ты не понимаешь, ты находишься в волчьем логове. Здесь не работают твои красивые книжные правила и законы, здесь работают только страх и авторитет.
А ты решила бросить вызов тем, кто дает тебе работу и прикрывает твою спину. Он подошел совсем вплотную, нависая над ней. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди от ужаса.
Хочешь узнать на своей шкуре, что такое настоящая ночь в тюрьме? — прошептал он зловеще. Что вы имеете в виду? — голос её дрогнул.
Он резко повернулся к селектору и нажал кнопку вызова. Пятую камеру открой, немедленно. На всю ночь… Забросить туда Кравченко.
Голос по рации неуверенно засомневался. — Эта хата с особо опасными, товарищ полковник. Там нет свободных мест, как вы приказывали ранее.
— Именно так, выполняйте. Пусть пообщается с контингентом лично. Пусть они научат её, как здесь принято разговаривать со старшими.
Она не успела ничего возразить или закричать. Её грубо вытащили из кабинета, больно заломили руки за спину. Хотела позвать на помощь, но…
Рядом не было никого, кто мог бы помочь, только гул длинных коридоров и равнодушные стены. Конвоир, бывший десантник с абсолютно пустым взглядом, даже глазом не моргнул. Он открыл массивную дверь камеры номер пять.
Елена увидела тусклый желтый свет и чьи-то темные силуэты внутри помещения. Вонь стояла жуткая: смесь пота, въевшейся грязи и запаха немытых тел. Заталкивай, закрывай до самого утра.
Без обходов и дозоров, как приказывал начальник. Дверь с тяжелым металлическим грохотом захлопнулась за её спиной. Всё, пути назад больше нет.
Первое, что она услышала в тишине – хриплый, неприятный смех. «Гляньте, братва, кого к нам менты закинули!» — прогудел бас из темноты. Глаза начали понемногу привыкать к полумраку.
Перед ней стояли трое мужчин разного возраста. Один массивный, как гора, с татуировкой в виде лезвия на мощной шее. Второй – лысый, с перекошенным в ухмылке ртом и совершенно без бровей.
Третий – старик, совсем седой, сухой, с пронзительными умными глазами. Он молчал и внимательно смотрел. «Охранница, значит?» — ухмыльнулся Лысый.
«А чего ты теперь без своей дубинки пришла? Вы…» «Не смеете ко мне прикасаться!» – начала Елена, но голос предательски дрогнул. «Не смеем?» – переспросил первый и сделал шаг ближе.
«Здесь только мы решаем, что смеем, а что нет». Елена отступила спиной к холодной стене. Руки сами собой сжались в кулаки.
Внутри неё бился животный страх, но вместе с ним просыпался и гнев. Она не собиралась так просто сдаваться этим людям. Она была не из тех, кто плачет и молит о пощаде.
«Первый, кто подойдет, сильно пожалеет», – твердо сказала она, глядя прямо в глаза здоровяку по кличке Кабан. Он на секунду замер от неожиданности. Потом, криво ухмыльнувшись, сделал широкий шаг вперед.
«Я люблю, когда они огрызаются, так интереснее…» «Стоять!» – неожиданно властно прозвучал голос старика. Оба уголовника мгновенно повернулись к нему.
Старик медленно поднялся со своего места. В его движениях не было стариковской дряхлости, а в голосе звучал металл. «Не трогайте девку! Ты чего, Сивой? Совсем умом тронулся?» – возмутился Кабан.
«Я сказал ясно. Не трогайте её!» Старик тихо засмеялся, но смех был невеселым. «А ты что теперь, в защитники записался? Она же мент, мусор.
Они нас бьют, унижают каждый день…» «Это ловушка», – спокойно сказал Сивой. «Вы что, слепые, не видите? Она слишком молода для подставы.
Ее закинули сюда к нам не просто так, специально. Они хотят, чтобы мы её тронули, сделали с ней что-то. А потом нас всех сотрут в порошок…»..
Обсуждение закрыто.