Она понятия не имела, что в этом строгом кабинете сейчас сидит законная жена, с которой он, по его сладким сказкам, давным-давно развелся. Не знала, что выставленная на продажу квартира на самом деле чужая. Она вообще ничего не знала.
Она вошла, сразу увидела Елену, и что-то в ее красивом лице неуловимо дрогнуло. Не сразу. Сначала появилось лишь легкое недоумение: почему здесь так много посторонних людей, почему у всех такие напряженные, каменные лица? Затем ее скользящий взгляд упал на стол, на разложенные веером документы, на четкую копию ее собственного паспорта, лежащую на темном лаке столешницы.
И наконец пришло осознание. Оно накатывало медленно, неотвратимо, от краев к самому центру — как ледяная вода, которая неумолимо затапливает трюм тонущего корабля.
Наталья резко остановилась и в упор посмотрела на Дениса.
— Денис… Что все это значит?
Он не ответил. Он смотрел на нее взглядом человека, у которого прямо сейчас с оглушительным грохотом рушатся сразу две параллельные вселенные, и он панически не понимает, какую из них пытаться спасти первой.
Капитан Ходоков неспешно поднялся со стула, привычным жестом одернул пиджак и заговорил — негромко, размеренно, без малейшего нажима:
— Наталья Игоревна, добрый день. Меня зовут Сергей Валерьевич, я представляю отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Квартира, о продаже которой здесь идет речь, безраздельно принадлежит Елене Сергеевне Тихоновой. Она законно получила ее по наследству еще до вступления в брак. Денис Андреевич Тихонов является ее законным, действующим супругом, их брак официально не расторгнут. Подпись владелицы на предварительном договоре купли-продажи — грубая подделка. Денис Андреевич не имеет абсолютно никакого права распоряжаться данной недвижимостью.
Наталья слушала, словно в трансе. Ее ухоженное лицо бледнело медленно — не так, как это красиво показывают в кино, когда герои белеют за долю секунды, а по-настоящему, пугающими неровными пятнами. Сначала смертельной бледностью покрылся лоб, затем впали щеки, а потом губы слились по цвету с кожей.
Она медленно повернулась к Денису. Он стоял перед ней, безвольно опустив плечи и так и не решаясь поднять глаза.
— Серьезно? — только и смогла выдавить она.
Всего одно короткое слово. Но в этом слове было сконцентрировано всё: и едкая горечь, и обжигающая злость, и невыносимый стыд, и горькое осознание того, что ее водили за нос точно так же методично и цинично, как обманывали Елену. Только векторы были разными. Елене он годами врал, что кристально верен. Наталье — что абсолютно свободен. Он виртуозно использовал обеих, считая их лишь удобными безликими фигурами в своей хитроумной партии.
Денис наконец-то обрел дар речи. Он заговорил быстро, сбивчиво, горячо, лихорадочно перескакивая с одного абсурдного оправдания на другое — так ведет себя человек, безуспешно пытающийся потушить бушующий пожар одновременно в трех разных комнатах с помощью стакана воды:
