— Сначала умойся. Завтрак приготовим вместе. Здесь не надо успевать обслужить всех до их пробуждения.
Девочка смутилась, но послушалась. Позже, когда они ели, Галина рассказывала о доме: о комнате, окна которой выходят в сад, о школьном автобусе, о Надежде и её привычке приходить без стука, о котах на тёплой завалинке. Дарина задавала короткие вопросы: далеко ли река, есть ли зимой снег, можно ли хранить книги на полках деда, сердится ли дядя Богдан, что о ней не знали.
— Он будет сердиться только на взрослых, — ответила Галина. — Тебя он ждёт, хотя ещё не знает, какой ты стала.
Она не стала обещать, что новая жизнь окажется безоблачной. Придётся оформлять опеку, наверстывать школу, привыкать друг к другу. Возможно, Марина позвонит и снова всё усложнит. Но теперь каждую трудность будут решать взрослые, а не двенадцатилетняя девочка.
На долгой остановке они вышли на платформу. Дарина держала бабушку под локоть, хотя Галина уверяла, что идёт хорошо. Купили чай и две булочки, постояли у вагона. Поезд тянулся в обе стороны, люди гуляли, кто-то кормил птиц. Дарина вдруг рассмеялась, когда нахальная птица выхватила крошку почти из её пальцев. Это был первый свободный детский смех, который Галина услышала от внучки.
— Через два часа будет долгая остановка, почти полчаса. Купим горячего чая.
Дарина впервые летела самолётом и ехала в дальнем поезде. Для неё дорога стала не испытанием, а приключением. Она быстро освоилась, помогала бабушке, забиралась на верхнюю полку и долго смотрела на города, селения и леса за окном.
У Галины словно открылось второе дыхание. Боль отступила, усталость больше не придавливала. Появились планы: показать внучке реку, отвести к директору школы, познакомить с Богданом, Оксаной и двоюродными братьями. Надо будет купить письменный стол, перебрать одежду, поставить в комнате один из Степановых резных стульев.
Печаль о Марине осталась внутри, но стала тихой. Галина всё ещё надеялась, что дочь когда-нибудь опомнится, вспомнит о матери и о ребёнке. Может быть, жизнь вынесет её из привычного шторма к спокойному берегу. А если нет, никто не способен насильно растопить сердце взрослого человека.
Вечером Галина поднялась со своей полки и поправила одеяло на уснувшей внучке. Дарина во сне выглядела младше двенадцати. Исчезла взрослая складка между бровями, ладонь спокойно лежала на подушке.
Галина не расспрашивала её о прошлом и не заставляла жаловаться на Марину, Инну или кого-то ещё. Жалость могла снова сделать девочку беспомощной, а ей требовались надёжность и время. Они просто будут жить вместе. Остальное Дарина расскажет сама, когда захочет.
За окном вспыхивали и исчезали огни. Теперь Галине было понятно, почему душа так настойчиво гнала её в неизвестность. Она ехала будто к дочери, но на самом деле дорога вела к внучке — к ребёнку, измученному неопределённостью и слишком рано научившемуся заботиться обо всех, кроме себя.
Галина тихонько прошептала, и слова слились со стуком колёс:
— Везу её, Стёпа. Скоро домой привезу. Видишь, справилась. Тяжело было, но всё-таки справилась.
Она посмотрела в тёмное окно. На мгновение ей привиделся высокий берег, голубоватая вечерняя дымка и родной дом со светлыми окнами. Он стоял над рекой, как маяк, и звал их обеих.
Галина возвращалась домой с внучкой.
