— Все хорошо. Работать начала, жилье нашла. Выплату за квартиру получила. А главное — вы теперь в тепле и безопасности.
Анна Матвеевна вдруг заплакала.
Марина присела рядом и обняла ее.
— Не плачьте. Все уже хорошо.
— Я не от горя, — сказала старушка. — Я оттого, что не знаю, как благодарить. Ты вернула мне веру в людей. Я думала, мир совсем очерствел. А ты показала, что нет.
— Мир разный, — тихо ответила Марина. — Есть плохие люди. Но есть и хорошие. Главное — не перестать их замечать.
Они долго сидели за маленьким столом, пили чай с тортом и говорили о жизни. Анна Матвеевна рассказывала о молодости, о муже, о детях, о годах, когда все еще казалось надежным. В ее воспоминаниях было много печали, но и много света.
Когда Марина уходила, старушка проводила ее до двери.
— Будь счастлива, доченька. Ты заслужила.
— Я буду приезжать, — пообещала Марина.
И сдержала обещание.
Через некоторое время Марину вызвали в суд. Заседание проходило в обычном сером здании, где коридоры пахли бумагой, старым деревом и ожиданием. Она пришла как потерпевшая и свидетель.
В зале сидел Павел Романов. За эти месяцы он сильно изменился: осунулся, постарел, глаза стали тусклыми. Когда Марина вошла, он поднял взгляд, но тут же отвел его.
Кравцов смотрел в пол. Его помощник нервно ерзал. Басов, руководитель фиктивной компании, просил прощения почти у всех подряд, будто надеялся, что раскаяние уменьшит тяжесть содеянного.
Марина дала показания спокойно. Рассказала, как устроилась в фирму, как обнаружила странность в документах, как Анна Матвеевна предупредила ее, как произошел пожар и как фотографии помогли выйти на поджигателей.
Суд изучил доказательства, выслушал свидетелей, принял во внимание признания и экспертизы.
Приговор был суровым. Романов получил длительный срок за мошенничество и организацию покушения. Кравцов — еще больше за поджог и попытку убийства. Его сообщник тоже отправился в тюрьму. Басов получил наказание за участие в финансовой схеме.
Когда все закончилось, Марина вышла из здания суда и глубоко вдохнула.
Теперь действительно можно было жить дальше.
Не забыть — нет. Такое не забывается. Но перестать оглядываться через плечо — можно.
Прошло полгода.
Жизнь постепенно стала ровнее. Работа в «Альтаире» приносила Марине не только деньги, но и чувство нужности. Вера Михайловна часто хвалила ее за внимательность и аккуратность, коллеги звали пить чай, обсуждали выходные, делились домашними новостями. Марина снова почувствовала себя частью нормального мира.
Квартира, которую они снимали с Лидией, становилась уютной. Девушки купили новые шторы, поставили цветы на подоконники, повесили на стены недорогие картины. По вечерам они ужинали вместе, спорили о фильмах, смеялись над бытовыми мелочами и строили планы.
После развода Марина думала, что дом — это стены, мебель и общие фотографии. Теперь она понимала: дом там, где тебе не страшно возвращаться.
Каждое воскресенье она ездила к Анне Матвеевне. Старушка за эти месяцы словно ожила. Она поправилась, стала охотнее улыбаться, подружилась с другими жильцами пансионата, участвовала в кружках, пела в небольшом хоре, вязала салфетки и даже научилась играть в настольную игру, которую раньше не знала.
Каждый раз, когда Марина появлялась в дверях, Анна Матвеевна радовалась так, будто к ней приехала родная дочь.
Осенью Марине позвонила Алла Петровна, директор пансионата.
— Марина, мне нужно с вами посоветоваться. Анна Матвеевна говорила, что у нее есть дочь и сын. Вы знаете что-нибудь о них?
— Только то, что они давно не общаются. А что случилось?
— По правилам мы обязаны уведомить родственников о месте проживания нашего подопечного. В документах нашелся контакт дочери. Мы позвонили.
— И?
