Не разом, а постепенно, пока не остается один черный фитиль. В декабре Зульфия подошла к Козловой в бараке после отбоя. Сказала тихо, одними губами: «Валя, мне нужно выходить на хозработы».
«В степь. Каждый день». Козлова посмотрела на нее долго.
Потом спросила: «Зачем?» Зульфия ответила: «Траву собирать. Для чая. Зимой витаминов не хватает. Бабы болеют».
Козлова знала, что это неправда. Или не вся правда. Но кивнула.
Через два дня Зульфию включили в хозяйственную бригаду, которая выходила за периметр. Расчищать дороги, чинить забор, собирать саксаул для печей. Официально.
С конвоем, конечно. Но какой конвой? Два солдата-срочника, мальчишки по девятнадцать лет, которым было глубоко наплевать, что делает немолодая женщина, пока бригада расчищает снег.
Собирает какие-то сухие стебли. Пусть собирает. Трава и трава.
Только это была не просто трава. Зульфия знала, что искать. Бабка Шолпан-апа учила.
Аконит зимой — это сухие стебли с остатками семенных коробочек. Корень аконита — самая ядовитая часть. Его можно выкопать даже из мерзлой земли, если знаешь, где копать.
Белена. Сухие стручки с семенами, которые сохраняются всю зиму. Но Зульфия понимала, что трав недостаточно.
Аконит убивает, но медленно. И яд имеет характерный вкус. Горький, жгучий.
Его можно почувствовать в еде, если знаешь, чего ожидать. Нужно было что-то другое. Что-то без вкуса, без запаха, без цвета.
То, что нельзя обнаружить в плове с острыми специями. И тогда Зульфия вспомнила про Серегу Кузьмина. Сергей Иванович Кузьмин, 35 лет.
Водитель. Вольнонаемный. Возил продукты в колонию из Караганды на грузовике ГАЗ-53.
Три рейса в неделю. Муку, крупу, консервы. Иногда мясо.
Вольняшка. Так его называли зэчки. Человек с воли, который пересекал границу между двумя мирами.
Миром людей и миром за колючкой. Кузьмин был мужиком несложным. Небольшого роста, плотный, с красным обветренным лицом и руками, которые пахли соляркой даже после бани.
Жил в поселке при колонии. Десяток домов для вольнонаемных и семей офицеров. Жена ушла два года назад.
Забрала сына. Кузьмин пил, но в меру. На работе не попадался.
Главное, он был жадным. Не на большие деньги, а на мелкие. Десятка сверху за то, что довез посылку мимо проходной.
Пачка чая за то, что передал записку. Кусок мыла за то, что привез с воли бутылку одеколона. Его зэчки использовали вместо спирта.
Зульфия знала Кузьмина. Он привозил продукты на кухню, разгружал с ней вместе. Перебрасывались парой слов.
«Здорово, Ахметова! Чего сегодня варишь?» «Что привез, то и варю, Серега».
Нормальные рабочие разговоры. В январе 79-го, во время разгрузки, Зульфия задержала Кузьмина. Попросила подождать, пока остальные уйдут из кухни.
Кузьмин остался. Зульфия налила ему чаю. Крепкого, с сахаром.
Две ложки. Поставила перед ним тарелку с пирожком из тех, что пекла для начальства. Кузьмин ел и ждал.
Он знал: просто так в зоне ничего не делают. Зульфия сказала: «Серега, мне нужна отрава. Для крыс. На кухне крысы совсем обнаглели».
«В крупу лезут, хлеб грызут. Начальство ругается». Кузьмин жевал пирожок. Потом спросил.
«А дезинфекция? Есть же санслужба при управлении». «Была полгода назад. Через неделю крысы вернулись».
«Мне каждый день с ними бороться. Ты же знаешь, Серега, бюрократия. Пока заявку напишешь, пока утвердят, пока приедут, а крысы ждать не будут».
Кузьмин допил чай. «Что именно нужно?» «Таллий. Сульфат таллия. Крысы от него дохнут надежно».
«В ветеринарных магазинах есть. Для сельского хозяйства». Это была правда.
В 70-х сульфат таллия еще продавался в некоторых ветеринарных аптеках и хозяйственных магазинах как средство от грызунов. Без рецепта, без документов. Белый порошок, без вкуса, без запаха.
Растворяется в воде. Смертельная доза для человека – меньше грамма. Кузьмин подумал.
«Пятьдесят», – сказал он. Пятьдесят. Месячная зарплата уборщицы.
Для зэчки – целое состояние. Но Зульфия за три года на кухне скопила. В зоне были свои деньги – чай, сигареты, сахар.
Их можно было обменять на настоящие деньги ерез тех же вольняшек. Зульфия не курила, чай пила мало, сахар почти не ела. Откладывала.
Она кивнула. «Через неделю?» «Через две. Поеду в Караганду за запчастями».
Кузьмин привез через двенадцать дней. Стеклянная баночка из-под детского питания, граммов пятьдесят белого порошка. Отдал на разгрузке.
Сунул в руку вместе с накладной. Зульфия убрала в карман фартука. Кузьмин получил свои пятьдесят тремя купюрами, сложенными в полоску.
Позже, через тринадцать лет, когда журналист Сомов найдет Кузьмина в Караганде, тот будет работать сторожем на автобазе. И спросит: «Вы знали, для чего она попросила яд?» Кузьмин ответит: «Сказала, крыс травить. Я и подумал».
«Крыс? Мне-то что? Крысы в зоне — нормальное дело. Везде крысы»…
