В тот вечер, когда люди уже расходились, Клим остановил её на лестнице у выхода из зала. В воздухе пахло кофе, мокрыми пальто и ранней осенью. Из открытой двери тянуло холодом.
— Возьми, — сказал он.
На ладони лежали часы.
Марина сразу узнала их: потёртый корпус, трещина на стекле, ровное тиканье, которое каким-то чудом пережило лес, кровь, мороз и чужое предательство.
— Это ваши часы.
— Знаю.
— Они от матери.
— Поэтому и отдаю не случайно. Ты нашла меня с ними. Теперь они связаны не только со мной.
— С чем?
— С тем, что можно идти дальше, даже когда кажется, будто дороги нет.
Она взяла часы осторожно, как берут не дорогую вещь, а чужую память. Открыла крышку. Гравировка была на месте: «К. Всегда вперёд. Мама. 1998». Под стеклом молодая женщина держала смеющегося мальчика.
— Хорошая была мама, — сказала Марина.
— Да.
Она закрыла крышку. Часы тикали тихо, ровно, упрямо — так, как должны тикать часы, если их заводить каждый день.
— Спасибо, — сказала она.
Без «не надо», без «я справлюсь», без попытки вернуть помощь обратно. Просто спасибо.
Клим кивнул…
