— Александр Петрович? Это Ковалев. У нас ЧП, тот новый аппарат УЗИ. Да, «Филипс». Разбит вдребезги. Нужно срочно подавать заявку на замену. Да, понимаю, что это повлияет на квартальный отчет.
Он отошел к окну, продолжая напряженный разговор. Анна стояла посреди кабинета, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Ирина смотрела в сторону, на ее лице застыло выражение напускной озабоченности.
— Почему вы так поступаете? — тихо спросила Анна, поворачиваясь к медсестре. — Почему лжете?
Ирина перевела на нее взгляд. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то вроде торжества, но тут же погасло.
— Я говорю правду, — холодно ответила она. — И если бы вы выполняли свою работу должным образом, а не витали в облаках, этого бы не случилось.
Ковалев закончил разговор и повернулся к Анне. Лицо его было мрачным.
— Петрова, вы понимаете серьезность ситуации?
Анна кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Стоимость аппарата — один миллион двести тысяч. Учитывая вашу вину и необходимость компенсировать ущерб клинике, я принял решение о штрафе.
— Штрафе? — переспросила Анна.
— Разумеется, от вас никто не требует полной компенсации, — Ковалев скрестил руки на груди. — Но сумма в сорок восемь тысяч будет удержана из вашей зарплаты. Это два месячных оклада.
Сорок восемь тысяч. Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это же почти половина накоплений на операцию Кати. Это месяцы экономии на всем, отказы себе в самом необходимом, дополнительные смены.
— Олег Викторович, — голос ее дрожал. — Я не могу. У меня племянница больна, ей нужна операция, я коплю деньги.
— Это ваши личные проблемы, — оборвал ее Ковалев. — Вы испортили дорогостоящее имущество клиники. Будьте благодарны, что я не передаю дело в полицию и не требую полного возмещения.
— Но я не виновата! Посмотрите камеры наблюдения! — Анна схватилась за эту мысль как за спасительную соломинку. — В кабинете же есть камеры.
Ковалев нахмурился. Действительно, во многих кабинетах клиники были установлены камеры. Анна видела, как его взгляд скользнул к углу под потолком, где обычно крепились видеорегистраторы.
— В этом кабинете камеру сняли две недели назад на профилактику, — вмешалась Ирина. — Вы разве не знали?
Это был удар ниже пояса. Анна не знала. Она не следила за тем, где и когда снимают камеры. Это не входило в ее обязанности.
— Очень удобно, — пробормотала она.
— Что вы сказали? — Ковалев прищурился.
— Ничего, — Анна опустила голову. Силы покидали ее. Против нее были главный врач и старшая медсестра. Что она могла противопоставить их словам? — Ничего.
— Вот и отлично, — Ковалев кивнул. — Завтра зайдете в бухгалтерию, там оформят все документы по удержанию. А сейчас уберите этот… — он обвел рукой осколки, — …беспорядок. И можете быть свободны.
Он направился к выходу. Ирина последовала за ним, но у самой двери обернулась. Их взгляды встретились, и Анна ясно прочитала в глазах медсестры холодное удовлетворение.
Дверь закрылась. Анна осталась одна среди обломков разбитой техники и своих надежд.
Она опустилась на корточки и начала собирать осколки защитного стекла. Руки тряслись. Слезы капали на белую плитку, но она упрямо вытирала их ладонью и продолжала работать. Крупный осколок, острый как бритва. Мелкие осколочки, разлетевшиеся по всему полу. Куски пластикового корпуса.
Дверь снова открылась. Анна не обернулась, думая, что это уборщица с соседнего этажа.
— Совсем без совести, — раздался знакомый голос Ирины.
Анна подняла голову. Медсестра стояла в дверях, в руках у нее была стопка каких-то документов.
— Забыла бумаги, — пояснила Ирина, проходя к столу. — И, кстати, советую убирать аккуратнее. Эти осколки острые.
Она шла прямо к Анне. Ее каблук занесся над рукой, которой та подбирала осколки, и резко опустился вниз. Анна вскрикнула от внезапной острой боли. Каблук-шпилька под весом тела Ирины впился в тыльную сторону ладони, придавив ее к полу. Осколок стекла, который Анна как раз подбирала, вонзился в кожу между большим и указательным пальцами.
— Ой, извините, — равнодушно бросила Ирина, убирая ногу. — Не заметила.
Анна зажала раненую руку, из пореза хлынула кровь. Боль была жгучей, пульсирующей. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как кровь просачивается сквозь пальцы, пачкает белый халат.
— Надо обработать рану, — пробормотала она, поднимаясь на ноги. — В процедурной есть перекись и бинты.
Ирина взяла со стола свои бумаги.
— Хотя… Олег Викторович говорил, что вы свободны. Значит, ваша смена закончена. Обработаете дома.
— Но рука…
— Пустяки, — Ирина махнула рукой. — Царапина. Вы же не умираете. А мне надо закрыть кабинет.
Она выжидательно смотрела на Анну. Той ничего не оставалось, как взять ведро со шваброй здоровой рукой и выйти. Кровь продолжала сочиться из раны, оставляя красные капли на белом кафельном полу коридора.
В подсобке, где санитарки оставляли инвентарь и переодевались, Анна кое-как замотала руку туалетной бумагой. Это было все, что у нее было под рукой. Переоделась в свою старенькую куртку и джинсы, сунула окровавленный халат в сумку — постирает дома.
На улице было холодно и темно. Начало ноября, вечер, мокрый снег падал крупными хлопьями. Анна вышла через служебный вход, который вел на парковку для персонала. Здесь стояли старые машины санитарок и медсестер — никакого сравнения с роскошной парковкой для посетителей клиники с другой стороны здания.
Ее телефон разрядился еще днем, вызвать такси она не могла. До автобусной остановки идти минут пятнадцать, рука болела все сильнее, мокрый снег лез за воротник. Хотелось просто сесть прямо здесь, на бордюр, и наплакаться.
— Девушка, вы в порядке?
Анна обернулась. Рядом с ней остановилась темно-синяя «Тойота Камри», не новая, лет семи-восьми, со слегка потертым бампером. За рулем сидел мужчина лет сорока, в простой темной куртке и вязаной шапке. Обычное лицо, добрые глаза, легкая щетина.
— Все нормально, — машинально ответила Анна, хотя слезы уже катились по щекам.
— Вы из клиники? — мужчина кивнул на здание «Мидлайфа». — Вам куда нужно? Подвезти?
Анна собралась отказаться, но тут вспомнила: коллега Марина утром обещала вызвать ей такси на вечер, потому что знала, что телефон Анны барахлит.
— Наверное, это оно и есть. Вы от Марины? — спросила она.
— А? — мужчина слегка удивился, но потом кивнул. — Да, садитесь, замерзнете же.
Анна открыла заднюю дверь и устроилась на сиденье. В машине было тепло, пахло кофе и легким ароматом хвои: на зеркале заднего вида болтался освежитель воздуха в виде елочки.
— Адрес скажете? — мужчина повернулся к ней.
— Улица Заводская, дом 12, — Анна вытерла слезы рукавом куртки.
Машина тронулась с места, плавно выехала с парковки. Водитель вел аккуратно, не превышая скорость. За окном мелькали огни ночного города, мокрые тротуары, редкие прохожие под зонтами.
— Тяжелый день был? — тихо спросил водитель, глядя на дорогу.
И что-то в его спокойном, участливом тоне подтолкнуло Анну. Она не планировала ничего рассказывать незнакомому таксисту. Но слова полились сами, словно прорвало плотину.
— Меня сегодня обвинили в том, чего я не делала. Сломался дорогой аппарат в клинике, миллион с лишним стоит. Я просто мыла пол рядом. Но старшая медсестра сказала, что это я виновата. Хотя это она сама его толкнула, я видела. А главврач ей поверил. И теперь с меня вычтут сорок восемь тысяч из зарплаты.
Голос ее сорвался. Она замолчала, кусая губу, чтобы не разреветься.
— Сорок восемь тысяч, — повторил водитель. — Это много?
Обсуждение закрыто.