— Они помнили тебя? — спросила Людмила Сергеевна.
— Да. Сначала. — Он произнес это слово отдельно, с паузой. — А потом мама начинала им давать таблетки. Или колола.
Он посмотрел на бабушку, словно проверяя, можно ли говорить дальше.
— Она говорила: «Чтобы спокойнее стало. Чтобы не нервничали».
Людмила Сергеевна вспомнила, как Алена говорила почти теми же словами: «Вам надо меньше волноваться. Нервы сейчас всем вредят».
— И что с ними было? — спросила она.
— Они начинали путаться, — Кирилл говорил быстрее, будто боялся забыть. — Спрашивали одно и то же. Могли спросить, кто я, потом снова, потом опять. — Он нахмурился. — Одна бабушка все время спрашивала, утро сейчас или вечер. Даже когда солнце светило.
Людмила Сергеевна закрыла глаза. Перед внутренним взглядом всплыла собственная кухня и ее растерянность: какой сегодня день?
— Они забывали? — тихо сказала она.
— Да, — подтвердил Кирилл. — Очень. — Он на секунду задумался. — Один дедушка искал свои тапки и злился. Говорил, что их украли. А они были у него на ногах.
Людмила Сергеевна сжала пальцы.
— А потом? — спросила она.
Кирилл помолчал.
— Потом мы ехали. Всегда ехали.
— Куда?
— В одно место. Кабинет. Там был дядя в очках.
— Это был врач? — спросила она.
Кирилл пожал плечами:
— Я не знаю. Он мало говорил. Только показывал, где писать. — Он провел пальцем по воздуху, будто выводил подпись. — Там надо было подписывать.
— А ты? — спросила Людмила Сергеевна. — Ты что делал?
— Я сидел тихо, — ответил Кирилл. — Мама говорила: «Сиди и смотри в пол. И молчи». — Слово «молчи» он произнес почти шепотом.
— А после этого? — спросила она.
Кирилл опустил голову.
— Потом бабушка больше там не жила. — Он замолчал, потом добавил: — Мы больше к ней не ездили.
В комнате стало глухо, словно воздух загустел. Часы тикали слишком громко. Людмила Сергеевна наклонилась вперед.
— Кирилл, ты понимаешь, что это значит?..
Обсуждение закрыто.