Серый и Тихий носились по кухне: им было три месяца, и ящик они переросли уже давно, как и всякое разумное ограничение пространства. Серый гнал Тихого под стол, Тихий разворачивался и гнал обратно. Тамара переступала через них и мыла полы. Она думала: они стали парой. Неразлучной, шумной, совершенно неделимой. Она спрашивала у Антона еще три недели назад: можно ли разлучить? Антон ответил коротко: нежелательно, лучше вместе, они уже привязаны. Поедут вместе. Это правильно.
Тамара поставила ведро у порога и пошла варить кашу. Достала из холодильника пакет с мясной обрезью — Порфирий теперь носил регулярно. Насыпала крупы больше, чем нужно для одной. Заметила это, только когда уже налила воды. Поставила кастрюлю на огонь: пусть варится.
Антон и Маша приехали в половине одиннадцатого на белой машине с логотипом центра на дверцах. Оба высокие, в одинаковых куртках с нашивками, оба улыбались так, как улыбаются люди, которым нравится их работа. Маша вошла первой и сразу присела на корточки.
— Ой, какие большие уже! — сказала она восхищенно, глядя на Серого, который немедленно спрятался за тумбочку и смотрел оттуда с подозрением.
Тихий остался сидеть посреди кухни и разглядывал гостей с тем выражением, которое Тамара за три месяца научилась читать как «пока не решил». Антон осмотрел обоих, профессионально, быстро, руки двигались привычно. Выпрямился, кивнул.
— Оба здоровые, — сказал он Тамаре. — Хорошие. Вы молодец. Серьезно. Редко кто вот так, с нуля.
— Сорок лет в деревне, — сказала Тамара. — Живность всякую держала.
— Все равно, — сказал Антон просто и без лишнего.
Переноска была большая, темная, с металлической решеткой на дверце. Антон поставил ее на пол и открыл. Серого ловили вдвоем, он метался между тумбочкой и холодильником, шипел и укусил Антона за перчатку так, что тот присвистнул. Наконец Маша поймала его в углу: крепко, умело, он рычал, но не вырвался. Его опустили в переноску.
Тихий смотрел на все это с середины кухни. Потом встал, подошел к переноске, заглянул внутрь. Постоял. И шагнул сам: медленно, аккуратно, как заходят в незнакомое место, когда не уверены, но решили.
Антон закрыл дверцу. Тамара стояла рядом. Тихий подошел к решетке изнутри: голубоватые глаза уже не такие мутные, как в первые дни. Смотрел на нее. Тамара положила пальцы на решетку. Он ткнулся носом: теплым, сухим, живым. Секунда. Может быть, две. Она убрала руку.
— Везите, — сказала она…
