Машина уехала по проселочной дороге, подняла пыль — в июле сухо, дожди не шли уже две недели — и скрылась за березами. Тамара стояла у калитки еще минуту. Антон написал перед отъездом: «Будем присылать фото и новости, как устроятся на месте». Она ответила: «Хорошо».
В доме было тихо. По-настоящему тихо: без шороха, без скулежа, без звука когтей по полу. Ящик стоял у стены, в нем лежал старый свитер Николая. Тамара открыла тетрадь на последней исписанной странице. Написала: «Серый и Тихий уехали. Оба здоровые».
Смотрела на запись. Сорок страниц, от первой ночи до этого утра. Аккуратный почерк, столбцы, пометки. И между ними — то, что не планировала записывать. Про Дениса, про ночной разговор, про смех, от зевающего Серого… Она сложила тетрадь и убрала в ящик стола — туда, где лежала записка от Алексея.
В дверь постучали. Порфирий вошел, не дожидаясь, зашаркал на кухню, поставил на стол маленькую бутылку без этикетки. Сел на стул у окна, положил палку на колени и стал смотреть в окно. Ничего не сказал.
Тамара достала две кружки. Поставила рядом. Порфирий налил: немного, на два пальца. Пододвинул ей. Она взяла. Они сидели и смотрели в окно, где за березами проселочная дорога уже ничем не отличалась от обычной.
В саду стрекотал кузнечик. Жара к полудню стала плотной, почти осязаемой. Потом Тамара взяла телефон и набрала Дениса. Он взял на третьем гудке.
— Бабуль, как они? — спросил он сразу.
— Уехали, — сказала она. — Оба здоровые.
Она перевела дух.
— Расскажи мне про диплом. Сначала.
В трубке короткое молчание, и она слышала в нем что-то вроде удивления, которое переходит в другое.
— С самого начала? — переспросил Денис.
— С самого, — сказала Тамара.
Порфирий смотрел в окно и не мешал.
