Потом еще несколько. Подождала. Минуты через три что-то изменилось в его лице, будто кто-то изнутри слегка прибавил свет.
Он сморщился от боли, выдохнул сквозь зубы и попытался пошевелить руками. Попытка вышла слабой, но это была уже осмысленная попытка. — Тихо! — сказала Малена.
— Сейчас развяжу. Веревка была старая, крепкая, завязанная с такой силой, что пальцы у нее уходили в узел с трудом. Когда она наконец стянула последнюю петлю, то увидела запястье, синее как слива, с глубокими бороздами от вязки.
Она осторожно взяла его руки и начала растирать ладонями, возвращая кровь. Он застонал не от боли, а от того острого жжения, которое появляется, когда онемевшее начинает снова чувствовать. — Можешь встать? — спросила Малена.
— Не знаю, — сказал он, и это было первое осмысленное, что он произнес. Вставал он долго. Она помогала, подставив плечо, хотя ростом была ему до подбородка.
Он навалился на нее тяжело, потом, видимо, устыдившись, попытался перенести вес на ноги. Ноги не очень слушались. Малена оглянулась, нашла взглядом упавшую ветку достаточной длины, подняла и вложила ему в руку.
— Держи, обопрись. Он послушно перехватил сук. — Идти далеко? — спросил он.
— Три километра примерно, — ответила она. Он посмотрел на нее с таким выражением, будто эти три километра были равносильны расстоянию до Луны. — Иного пути нет, — добавила она и пошла первой, не оглядываясь.
Дорогу назад она почти не запомнила как отдельные события, только ощущения: его дыхание сзади, сбивчивое, тяжелое, и глухой звук ветки о землю через каждые несколько шагов. Иногда он спотыкался. Она не кидалась помогать, просто останавливалась и ждала, пока он выровняется.
Говорить было не о чем. Или было слишком много всего, и поэтому они молчали. Когда впереди между деревьями показались крыши Полемовки, она услышала, как он выдохнул — не облегченно, а просто из последних сил.
В избу она завела его через задний двор, без лишних глаз. Уложила на кровать в дальней комнате, где всегда была постелена чистая постель на всякий случай. Жизнь давно научила ее, что всякий случай рано или поздно наступает.
Пока травяной отвар из ромашки, мяты и чего-то еще томился на плите, он лежал тихо, с закрытыми глазами. Дышал ровнее. Малена придвинула стул и села рядом.
Она смотрела на него долго. Человек был молодой, лет тридцать, может, чуть больше. Лицо осунувшееся, но черты не уличные, не грубые.
Руки не рабочие, но и не белоручки. Человек с историей, и история эта явно была не из простых. Она не спросила ничего.
Не про то, кто он. Не про то, кто его так связал. Не про то, что с ним случилось в лесу и почему он там оказался.
Иногда молчание — это единственная помощь, которую человек может принять. Первое, что он увидел, очнувшись, был потолок. Темные бревна, пригнанные плотно, с узкими щелями, замазанными чем-то белым.
Потолок был незнакомый, и это само по себе было уже проблемой. Он лежал не двигаясь, слушал. За стеной что-то тихо позвякивало, металл о металл, негромко и ритмично.
Пахло травами, сухим сеном, чем-то горьким и чем-то сладким одновременно, как в аптеке, которую давно не проветривали. Свет в окне был утренний, косой, золотистый. Он попытался сесть, и тело напомнило ему все сразу и подробно.
Дверь открылась раньше, чем он успел решить, что делать дальше. Вошла старушка с кружкой в руках — небольшая, аккуратная, в темном фартуке поверх платья. Она поставила кружку на тумбочку, придвинула стул и села.
Смотрела на него спокойно, без любопытства и без тревоги, как смотрит на погоду за окном. Он взял кружку. Отвар был горячим, немного горьким, с каким-то травяным привкусом, который он не смог бы назвать.
Сделал глоток и почувствовал, как что-то внутри слегка отпустило. Молчание тянулось. Оно было не неловким, а таким, в которое она явно не собиралась вмешиваться первой.
— Алексей, — сказал он наконец, глядя на кружку в своих руках. — Алексей Тихонов. Она кивнула, как будто это была не особенно важная информация.
— Мне нужно… — он остановился, подбирая слова. — Пересидеть несколько дней. Я не буду мешать.
Малена посмотрела на него коротко, но внимательно, как смотрят, когда хотят понять не слова, а то, что за ними. — Сиди сколько надо, — сказала она просто. Встала, забрала пустую кружку и вышла.
Никаких вопросов. Никаких условий. Будто договорились о чем-то само собой разумеющемся.
Алексей остался один и долго смотрел на закрытую дверь. Потом, когда ноги согласились нести, он встал и осмотрелся. Комната была небольшая: кровать, тумбочка, деревянный стул, старый сундук в углу….
