Что-то говорила над каждым тихо, почти беззвучно: ни ему, ни для него. Кулон с темным камнем, потом второй, затем цепочка с крестиком. Последовало кольцо с зеленым стеклом и браслет с красным камнем — она задержала его в руках чуть дольше, потом опустила.
Затем был узкий браслет с орнаментом. В конце она достала из кармана фартука то самое, гладкое золотое кольцо, которое сняла с пальца Ивана. Шептала над ним дольше всего, прежде чем опустить на самое дно.
Иван стоял рядом и смотрел. Вечерний воздух был теплым, пах скошенной травой и землей из ямы. Где-то за огородами монотонно стрекотали кузнечики.
Когда шкатулка была наполнена, Малена закрыла крышку. Провела по ней ладонью, сверху вниз, как проводят по поверхности, когда прощаются. Потом передала шкатулку Ивану.
Он взял. Дерево было теплым от ее рук. Опустил шкатулку в яму.
Она легла на дно ровно, почти без звука, раздался только легкий глухой стук дерева о землю. Малена стояла над ямой и смотрела вниз. Иван взял лопату.
Засыпал медленно, не потому что так просили, а потому что сам не торопился. Земля ложилась слоями, темная, влажная, постепенно скрывая шкатулку. Сначала скрылась крышка, потом бока, потом все остальное.
Иван утрамбовал последний слой ногой, выровнял поверхность. Потом стоял над этим местом, просто стоял с лопатой в руке, и смотрел на ровный прямоугольник потревоженной земли у корней яблони. Внутри было что-то, не слово и не мысль, скорее ощущение.
Как будто что-то, что давило сбоку все это время, чуть сдвинулось. Он не мог назвать это словом, просто стоял и чувствовал. — Хорошо, — сказала Малена негромко, не к нему и не от него, просто сказала.
Они вернулись в дом. Она поставила чайник, он помыл руки: земля под ногтями отмывалась неохотно. За чаем она сказала: — Здесь нужно построить сарай.
Иван поднял взгляд. — Прямо над ямой? — спросил он. — Да, — сказала Малена.
— Место должно быть занято. Земля не должна лежать открытой. Он кивнул и отпил чай.
— Я умею строить, — сказал он. — В детдоме на уроках труда научился, потом еще подрабатывал одно время. — Знаю, — сказала она.
— Откуда? — Ты хорошо починил половицу, — ответила Малена просто. Он посмотрел на нее, и она смотрела на него с тем выражением, при котором непонятно, шутит она или совершенно серьезна.
Скорее всего, и то, и другое одновременно. Утром он взял бумагу, нарисовал простой план: три на четыре метра, двускатная крыша, одна дверь. Малена посмотрела, кивнула…
