— Наташа, я сейчас буду говорить с тобой не как со взбудораженным подростком, а как со взрослой и разумной женщиной. Да, мы с сыном приняли решение оставить ребенка в специальном интернате. Чтобы ты не терзалась, мы сказали, что девочка родилась мертвой. Ты должна понять и принять то, что это был единственный правильный выбор. Такие дети не только отстают в умственном развитии, их сопровождает целый букет болезней, которые будут только усугублять ситуацию. Если бы мы забрали девочку домой, ты бы превратилась в измотанную, раздраженную сиделку, а мой сын, мой единственный сын, всю оставшуюся жизнь носил бы тяжелый груз вины. Мужчины слабые в подобных ситуациях. Скорее всего, он бы начал снимать стресс выпивкой и постепенно спивался.
Инга Викторовна замолчала, ожидая реакции невестки на свои слова. Но Наташа молчала. Это несколько выбило свекровь из колеи, и она уже совсем другим голосом продолжила:
— Наташенька, неужели ты захочешь променять те отношения, которые у вас с Эдиком есть сейчас, на страдания, которые я только что обрисовала?
Наташа внимательно посмотрела на свекровь.
— Инга Викторовна, вы знаете, мне вас даже немного жаль. Вы не человек. Вы биоробот с определенным набором функций. Вы не можете чувствовать. Не волнуйтесь, я никогда не обращусь к вам за помощью. Живите с сыном в своем иллюзорном благополучии. Я даже не буду заявлять в полицию. При одном условии. Завтра же, вы слышите, завтра же мы едем туда, куда вы упрятали мою дочь. И вы делаете все возможное и невозможное, чтобы к вечеру я вернулась домой с ребенком. А ты, — она глянула на Эдуарда, — вернешь все вещи в детскую. Я не думаю, что вы их выбросили. Скорее всего, они где-нибудь на даче.
Наташа встала и прошла в спальню, оставив свекровь и мужа решать проблему, которую они сами же и создали. Она легла на кровать и принялась представлять, как завтра увидит свою дочь, как, наконец, обнимет ее, заберет домой и постарается наверстать упущенное. Спокойным сладким сном она забылась лишь перед рассветом.
Когда Наташа вышла из спальни, Эдик и Инга Викторовна сидели на кухне и пили кофе. По их виду она поняла, что спать муж и свекровь вообще не ложились.
— Наташа, — вскочил Эдик, — тебе налить кофе?
— Спасибо. У меня нет ни времени, ни желания на китайские церемонии. Приступим к делу. Мы сейчас собираемся и едем за моей дочерью, — ответила она.
— Наташенька, но мы же еще ничего не обсудили. Давай поговорим. Нельзя же рубить с плеча, — попыталась повлиять на невестку Инга Викторовна.
— Мне кажется, вы достаточно времени обсуждали с сыном за моей спиной судьбу моей дочери. Хватит. Теперь решать буду я. — Впервые в жизни Наташа повысила голос на свекровь. — Я сейчас еду. А куда, в полицию или в интернат, где находится моя дочь, зависит от вашего решения.
Поняв, что ее загнали в угол, Инга Викторовна взяла телефон и набрала номер.
— Доброе утро, Тамара Яковлевна. Я сейчас к вам приеду. Вернее, я приеду вместе с сыном и невесткой, — сказала она.
Наташа была готова уже через десять минут. Они вышли на улицу, и Инга Викторовна сказала:
— Эдик, едем на твоей машине. Мою там хорошо знают, а нам желательно привлекать как можно меньше внимания. Хотя, наверное, это уже не имеет значения. Шило в мешке не утаишь.
Эдик молча кивнул и направился к своему внедорожнику. Всю дорогу они молчали. Лишь только, когда из-за деревьев показался забор интерната, Инга Викторовна произнесла:
— Наташа, ну скажи мне, зачем ты хочешь разрушить нашу жизнь ради ребенка, который никогда не оценит твоих жертв? Может, хватит играть в мать-героиню? Поедем домой и забудем этот инцидент.
Наташа сначала не хотела вдаваться в дискуссии, но затем ответила:
— Инга Викторовна, а если бы Эдик родился с болезнью, вы бы его тоже так легко списали со счетов, как внучку, и сейчас бы даже не вспоминали о нем?
Тело женщины дернулось, словно ее ударили. С такой точки зрения появление в семье особенного ребенка она никогда не рассматривала. Маска уверенности в своей правоте вдруг сползла с ее лица. И она впервые задумалась, что сделала…
