Поставил фотографию обратно. Лег на кровать. Закрыл глаза. Засыпал под звуки чужой жизни в своем доме. И впервые за пятнадцать лет это не причиняло острой боли. Только тупую, привычную. Почти родную.
Неделя прошла незаметно. Артем выздоравливал. Температура спала на третий день. Кашель стих к пятому. К седьмому он уже бегал по двору, играя с камешками. Ирина старалась быть полезной: готовила завтраки, обеды, ужины, убирала в доме, стирала. Делала все тихо, незаметно. Алексей принимал это молча. Ел ее еду, не комментируя. Ходил по чистому дому, не благодаря. Но и не отказывал. Утром он уходил на работу рано, часов в шесть. Возвращался поздно, ближе к девяти вечера. Ужинал быстро, уходил к себе в комнату. Ирина понимала: он избегает их. Не хочет разговаривать, не хочет близости, даже бытовой. Она не обижалась. У нее не было права обижаться. Он дал им кров, еду, лекарства. Больше и не нужно. Но внутри росла тяжесть. Чувство, что они здесь лишние, что занимают чужое место, дышат чужим воздухом.
На четвертый день Максим нашел в сарае старые инструменты: отвертки, клещи, молоток. Все ржавое, но рабочее. Он принес их во двор, нашел сломанную лейку у крыльца, сел на ступеньки и стал чинить. Алексей вышел из дома, увидел мальчика за работой. Остановился. Максим сосредоточенно крутил гайку, язык высунул от усердия. Руки маленькие, но ловкие.
— Что делаешь? — спросил Алексей.
Мальчик вздрогнул, поднял голову.
— Лейку чиню, — ответил он тихо. — Она сломана была. Я подумал, может пригодится.
Алексей подошел, присел на корточки, посмотрел на работу мальчика. Ручка лейки была почти закреплена. Криво, но держится.
— Кто тебя научил? — спросил он.
— Папа, — ответил Максим. — Он говорил, что мужчина должен уметь чинить вещи. Чтобы не выбрасывать.
Алексей кивнул молча. Встал. Постоял еще немного. Хотел сказать «молодец», «хорошо делаешь». Но слова не шли. Он просто кивнул еще раз и ушел в поле. Максим смотрел ему вслед, потом снова склонился над лейкой.
К концу недели Ирина решилась. Вечером, когда Алексей сидел на крыльце после ужина, она вышла к нему.
— Можно? — спросила она тихо.
Алексей кивнул, не глядя на нее. Ирина села на ступеньку, руки сжала в замок.
— Я хотела поговорить, — начала она. — Прошла неделя. Артем здоров. Спасибо вам за все. Мы уйдем завтра утром.
Алексей молчал, смотрел вперед, на темнеющее поле.
— Я позвонила подруге, — продолжила Ирина. — Она сказала, что примет нас. На время. Пока я не найду работу.
— Хорошо, — сказал Алексей коротко.
— Я верну вам деньги за лекарства, — добавила Ирина быстро. — Как только смогу. Обещаю.
— Не нужно, — ответил Алексей. — Забудьте.
Молчание. Ирина встала.
— Спасибо, — сказала она тихо. — За все.
Она вошла в дом. Алексей остался сидеть, смотрел на звезды. В груди было пусто. Странно пусто. Завтра они уйдут. И все вернется, как было. Тишина. Порядок. Одиночество. Правильно. Так правильно. Он встал, зашел в дом, поднялся в свою комнату, лег на кровать. Долго не мог заснуть.
Утром, когда Алексей спустился на кухню, раздался стук в дверь. Он открыл. На пороге стояла Валентина — соседка, пятидесяти восьми лет, вечно любопытная, но добрая.
— Олеж, привет! — сказала она бодро. — Принесла пирог. Испекла вчера, подумала тебя угостить.
— Спасибо, Валь! — ответил Алексей, беря пирог. — Проходи!
Валентина вошла, огляделась. В этот момент из гостевой комнаты вышла Ирина с детьми. Валентина замерла, уставилась на них.
— Ой! — выдохнула она. — А у тебя гости?
Алексей поморщился.
— Да, — сказал он сухо. — Дальние родственники. Погостят немного.
Ирина услышала, остановилась в дверях кухни, посмотрела на Алексея. В глазах мелькнуло что-то — боль? Обида?
— Родственники? — переспросила Валентина с интересом. — А я и не знала, что у тебя родня есть. Откуда приехали?
— Из Калинина, — ответил Алексей коротко. — Валь, извини, мне работать нужно. Спасибо за пирог.
— Да, да, конечно, — закивала Валентина. — Ой, какие детки хорошенькие. Как вас зовут?
Максим молчал, прятался за мать. Артем тоже молчал.
— Максим и Артем, — ответила Ирина тихо.
— Чудесные имена, — улыбнулась Валентина. — А вы их мама?
— Да, — кивнула Ирина.
— Алеша, — повернулась Валентина к нему. — Пятнадцать лет один живешь. Пора бы…
— Валь, — перебил ее Алексей резко. — Мне правда нужно работать.
Валентина осеклась, кивнула.
— Ну ладно, ладно, — пробормотала она. — Я пошла. Заходите, если что.
Она вышла. Алексей закрыл за ней дверь, обернулся. Ирина стояла в коридоре, смотрела на него.
— Дальние родственники, — повторила она тихо. — Понятно.
Она развернулась и вошла обратно в комнату, закрыла дверь. Алексей стоял в коридоре, сжал кулаки, чертыхнулся тихо. Что он мог сказать Валентине? Правду? Что подобрал чужую семью в сарае? Что они живут у него уже неделю? Деревня маленькая, через час все будут знать. Будут говорить, обсуждать. Он не хотел этого. Не хотел внимания. Он ушел на работу, не позавтракав.
Вечером Алексей вернулся поздно. Дом был тихий. В кухне горел свет. Он вошел. На столе стоял ужин под крышкой, рядом записка: «Разогрейте, пожалуйста. Спасибо за все». Алексей смотрел на записку, потом на ужин. Они уходят завтра. Это правильно. Так и было задумано. Он сел за стол, разогрел еду. Ел медленно. В доме было тихо. Слишком тихо. Доел, помыл посуду, поднялся к себе. Проходя мимо гостевой комнаты, услышал тихий плач. Детский. Остановился, прислушался.
— Мама, а мы правда опять пойдем? — спрашивал Артем сквозь всхлипы. — Я не хочу. Мне здесь хорошо.
— Тише, милый, — шептала Ирина. — Мы не можем здесь оставаться. Это не наш дом.
— А где наш дом? — спросил Артем.
Ирина молчала.
— Мы найдем дом, — вмешался Максим. — Правда, мама?
— Найдем?
— Найдем, — ответила Ирина, голос дрожал. — Обязательно найдем.
— А я не хочу опять в сарай, — плакал Артем. — Там холодно. И страшно.
— Не будет больше сараев, — успокаивала его Ирина. — Обещаю.
Алексей стоял за дверью, слушал. В груди что-то сжималось. Больно. Остро. Сарай. Ребенок боится снова в сарай. Он отошел от двери, зашел в свою комнату, сел на кровать, опустил лицо в ладони. Что он делает? Отправляет женщину с детьми в неизвестность. К подруге, которая может не принять. Или принять на пару дней. А дальше? Опять скитания. Опять сарай. Он поднял голову, посмотрел на фотографию Марины.
— Я не могу, — прошептал он. — Понимаешь? Не могу.
Марина смотрела на него с фотографии, улыбалась. Она была добрая, всегда помогала людям, не думала о себе, думала о других. Что бы она сделала на его месте? Алексей знал ответ.
Он встал, вышел из комнаты, спустился вниз. Постоял у двери гостевой комнаты, поднял руку, постучал тихо.
— Да?
Обсуждение закрыто.