— вмешался Артем, который слушал разговор. — Дядя Леша как папа. Он добрый. Заботится о нас. Я хочу, чтобы он был нашим папой. По-настоящему.
Ирина замерла, смотрела на сына. В горле ком.
— Тёма, милый, — начала она. — У вас был папа. Настоящий. Дима. Он любил вас.
— Я помню папу, — кивнул Артем. — Помню. Но его нет. А дядя Леша есть. И он хороший. Почему мы не можем быть семьей?
Ирина не нашлась, что ответить. За дверью кухни стоял Алексей. Слушал. Услышал все. Каждое слово. Сердце колотилось, руки дрожали. Дети хотят остаться. Хотят, чтобы он был их отцом. А он? Чего хочет он?
Алексей развернулся, поднялся к себе, сел на кровать, опустил лицо в ладони. Что он делает? Отпускает их? Снова? Как в тот раз на дороге? Нет. Не может. Не хочет. Не выдержит. Он встал, подошел к шкафу, достал шкатулку. Открыл. Там лежало кольцо Марины. Обручальное. Золотое. Алексей взял его, долго держал в руках, смотрел.
— Прости, — прошептал он. — Прости, что так долго держался за прошлое. Но я не могу больше. Я хочу жить. Хочу любить. Хочу быть счастливым. Ты бы поняла. Знаю, что поняла бы.
Он положил кольцо обратно. Закрыл шкатулку. Убрал в шкаф. Не выбросил. Не спрятал навсегда. Просто отпустил.
Вечером Алексей нашел Ирину в саду. Она сидела на скамейке, смотрела на закат.
— Можно? — спросил он.
— Конечно, — кивнула Ирина.
Он сел рядом. Молчали несколько минут.
— Я слышал ваш разговор с детьми, — сказал Алексей наконец. — На кухне. Сегодня.
Ирина напряглась.
— Простите, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы они так говорили. Они просто дети. Не понимают.
— Они понимают, — перебил Алексей. — Больше, чем мы. Дети всегда чувствуют правду.
Молчание.
— Не уезжайте, — сказал он тихо. — Прошу вас.
Ирина обернулась, смотрела на него.
— Алексей…
— Мне нужно вам кое-что сказать, — продолжил он, глядя вперед. — Эти полгода… Я впервые за пятнадцать лет чувствую себя живым. По-настоящему живым. Просыпаюсь и знаю: есть ради чего вставать. Прихожу вечером и знаю: меня ждут. Слышу детский смех, и не больно. А тепло. Вижу вас, и… и хочу, чтобы это было всегда.
Голос дрожал. Он замолчал, сглотнул.
— Я не хочу, чтобы вы уезжали, — закончил он. — Потому что люблю вас. Всех троих. Люблю так, что страшно. Но жить без вас еще страшнее.
Ирина молчала, слезы катились по щекам.
— Я боюсь, — призналась она тихо. — Боюсь, что вы полюбили не меня. А идею семьи. Идею того, чего лишились. Боюсь, что я просто… замена. Боюсь повторить ошибку.
Алексей повернулся к ней, взял ее руки в свои. Теплые ладони сжали холодные пальцы.
— Вы не замена, — сказал он твердо. — Я не ищу замену Марине. Она была. Ее больше нет. Я любил ее. Всегда буду любить память о ней. Но вы… вы другая. Новая. Своя. Я люблю вас такой, какая вы есть. Со своими детьми. Со своей болью. Со своей силой. Понимаете?
— Понимаю, — прошептала Ирина. — Но я все равно боюсь.
— Мне тоже страшно, — признался Алексей. — Жутко страшно. Но я точно знаю одно: без вас хуже, чем со страхом. Гораздо хуже.
Они смотрели друг другу в глаза. Долго. Молча. Потом Алексей наклонился. Медленно. Осторожно. Их губы встретились. Нежно. Робко. Первый поцелуй за пятнадцать лет для него. За три месяца для нее. Короткий. Целомудренный. Но настоящий.
Они отстранились, смотрели друг на друга, дышали часто.
— Я не заменю ее, — сказала Ирина тихо. — И мои дети не заменят твою дочь.
— Я не хочу замены, — ответил Алексей. — Я хочу новое. С вами. С ними. Новую жизнь. Новую семью. Новое счастье.
Ирина улыбнулась сквозь слезы.
— Давай медленно, — попросила она. — Не будем торопиться. Нам не нужно спешить.
— Хорошо, — согласился Алексей.
Он обнял ее. Она прижалась к его плечу. Сидели так долго, под закатным небом. В дом вбежали дети. Увидели их, обнявшихся. Замерли.
— Мама?
Обсуждение закрыто.