— тихо спросил он. «Нет», — покачала головой Катя.
«Я должна сделать это сама. Завтра». На следующий день, когда я позвонила сестре, она сказала, что они с Артемом отдали все детские вещи в дом малютки.
«Я плакала, когда складывала их», — призналась она. «Каждую распашонку, каждый носочек. Я просила у него прощения, у моего нерожденного малыша».
«Я говорила с ним. И мне стало немного легче, как будто он меня услышал и простил». Весна в том году была бурной и стремительной.
Казалось, природа спешила наверстать упущенное, залечить раны, нанесенные долгой зимой. Вместе с природой оживала и Катя. Она вернулась на работу в школу.
Поначалу ей было тяжело, каждый ребенок напоминал ей о ее потере. Но потом она поняла, что именно эта работа, эта ежедневная суета, детский смех и бесконечные «почему» — это и есть ее лекарство. Она отдавала детям всю свою нерастраченную любовь, и они отвечали ей тем же.
Однажды в конце мая она позвонила мне. «Мариш, я тут подумала, я так и не поблагодарила вас с Женей как следует, особенно его. Если бы не он в тот вечер, я не знаю, что бы было».
«Катюш, не говори глупостей, мы семья». «Нет, послушай, я хочу пригласить вас на ужин в эти выходные. Мы с Артемом хотим кое-что вам сказать».
В субботу мы пришли к ним. Катя выглядела почти как прежде. Та же мягкая улыбка, тот же теплый взгляд.
Только в глубине ее глаз навсегда поселилась тень пережитой мудрости. Она накрыла на стол, приготовила наш любимый салат. Все было как раньше.
Но мы все понимали, что как раньше уже не будет никогда. Мы стали другими, сильнее и ближе. После ужина, когда мы пили чай, Катя взяла Артема за руку.
«Мы хотели вам сказать, мы долго думали и приняли решение». Она сделала паузу, собираясь с духом. «Мы хотим усыновить ребенка».
Я замерла с чашкой в руке. Женя удивленно посмотрел на них. «Вы научили меня одной очень важной вещи», — продолжила Катя, глядя на меня.
«Что семья — это не обязательно кровь. Семья — это любовь и поддержка. Даже если нет кровного родства, любовь может сделать чужих людей самыми близкими».
«Я вижу это каждый день в школе, у меня есть дети из очень разных семей. И самые счастливые не всегда те, кто похож на своих родителей, а те, кого просто любят». «Это… это прекрасная идея», — сказала я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.
«Вы будете замечательными родителями». Процесс усыновления был долгим и сложным. Бесконечные документы, комиссии, школа приемных родителей.
Мы с Женей поддерживали их на каждом этапе, помогали со справками, сидели с ними в очередях, просто были рядом. Иногда у Кати опускались руки. Она плакала, говорила, что у них ничего не получится, что она недостойна быть матерью после того, что случилось.
Но Артем был скалой. Он обнимал ее и говорил: «Ты будешь лучшей мамой на свете, потому что ты знаешь цену жизни и цену любви». И они смогли.
Той же осенью, спустя год после трагедии, они привели в свой дом пятилетнего мальчика. Его звали Миша. Тихий, серьезный мальчик с огромными карими глазами, в которых, казалось, отражалась вся скорбь этого мира.
Он уже успел сменить три детских дома. В первый вечер, когда они втроем сели ужинать, Миша долго молчал, ковыряясь вилкой в тарелке. А потом поднял свои взрослые глаза на Катю и тихо спросил.
«А ты теперь будешь моей мамой? Навсегда?»
