«Настоящие мастера». Мы с Катей застелили матрасик простынкой с милыми жирафами, повесили над кроваткой мобиль с разноцветными зверятами. Комната преображалась на глазах, она оживала.
«Спасибо вам всем огромное», — сказала Катя, обводя нас всех влажными от слез глазами. «Я бы одна никогда не справилась. Я так счастлива».
К вечеру, когда все дела были сделаны, мы сели пить чай с пирогом. Все были немного уставшие, но очень довольные. Катя сидела, откинувшись на спинку стула и положив руки на живот.
«Ой, что-то мой малыш сегодня распинался», — с улыбкой сказала она. «Наверное, тоже радовался, что ему такое гнездышко красивое готовят». «Ну-ка, ну-ка», — оживилась мама, которая до этого сидела молча.
«Дай-ка я послушаю. Внучок или внученька моя?» Она подошла и приложила ухо к Катиному животу, как это делали в старину.
Посидела так с минуту с серьезным лицом. «Да, толкается. Характер-то будет весь в мать».
Мы рассмеялись. «Мариш, иди ты тоже потрогай», — позвала меня Катя. «Ты у нас главная помощница».
Я подошла и снова положила руку на ее твердый живот. И в этот раз я почувствовала что-то немного другое. Не резкий, упругий толчок, как в прошлый раз, а скорее какое-то медленное, перекатывающееся движение под кожей, словно волна.
Я не придала этому значения, списав на то, что ребенок просто повернулся или потягивается. «Точно, шевелится, энергичный человечек растет». «Женя, а ты…» — Катя с улыбкой посмотрела на моего мужа.
«Послушай как специалист, дай нам свое профессиональное заключение». Женя всегда был немного сдержан, но тут поддался всеобщему настроению. «Ну давай посмотрим на вашего шилопопа», — улыбнулся он.
Он подошел к ней, присел на корточки и осторожно, почти невесомо, положил свою широкую ладонь на ее живот. Его ладонь врача привыкла чувствовать малейшие нюансы. Он чуть сдвинул руку, потом еще раз.
Я видела, как его улыбка медленно исчезает. Она не просто исчезла, она словно растаяла, утекла с его лица, оставив после себя маску напряженного внимания. Между бровей залегла глубокая морщинка.
Он не убирал руку. Он начал совершать едва заметные пальпирующие движения, как делают врачи при осмотре. Он не просто трогал, он оценивал.
Пытался нащупать головку, спинку, определить положение плода. Пытался уловить тот едва различимый, но постоянный мышечный тонус, который есть у живого существа. «Ну как?» — с нетерпением спросила Катя, не замечая перемены в нем.
«Энергичный, правда?» Молчание затягивалось. В комнате повисла тишина, было слышно только, как тикают часы на стене.
Женя медленно убрал руку с живота сестры. Его лицо стало бледным, почти белым, как его медицинский халат. Он поднялся, его взгляд был устремлен куда-то мимо нас, в стену.
«Женя?» — я первая нарушила тишину. Мой голос прозвучал неестественно громко. «Что-то не так?»
Он медленно повернул голову ко мне. В его глазах я увидела то, чего не видела никогда за все годы нашей совместной жизни. Это был не страх, а ледяная абсолютная уверенность в чем-то ужасном.
Он схватил меня за руку, его пальцы были холодными как лед. «Марина, выйдем на минутку». Его голос был тихим, сдавленным, незнакомым.
«Что? Зачем?» — я ничего не понимала. «Мы же чай пьем».
«Сейчас», — сказал он с непререкаемой твердостью. Его глаза смотрели прямо в мои, и в их глубине плескался такой ужас, что у меня похолодело внутри. «Ребят, вы куда?» — забеспокоилась Катя.
Артем и мама тоже смотрели на нас с недоумением. «Мы на секунду», — я постаралась улыбнуться как можно беззаботнее, хотя губы меня не слушались. «Сейчас вернемся».
Женя потянул меня за руку в коридор, а потом на лестничную клетку. Захлопнув за нами дверь, он прислонился к стене. Свет тусклой лампочки падал на его лицо, делая его похожим на восковую маску.
«Вызывай скорую!» — выдохнул он. Его голос дрожал. «Прямо сейчас».
«Что? Какую скорую? Зачем?» — лепетала я, мозг отказывался воспринимать происходящее.
«Жень, что случилось? Катя прекрасно себя чувствует, все смеялись». «Ты ничего не поняла, когда трогала живот», — его лицо исказилось.
«Ты не заметила?» «Что не заметила? Ребенок же толкался, я чувствовала, все чувствовали».
Женя взял меня за плечи и заставил посмотреть ему в глаза. «Марина, послушай меня внимательно, как врача, а не как мужа. То, что мы чувствовали — это не движение, это не мышечная активность, это…» — он замолчал, подбирая слова…
