— Участок в элитном районе, 200 квадратов жилой площади, вся её квартира. Миллионов на восемьдесят потянет. Может, больше.
Степан остановил запись. Сердце колотилось так, что он слышал его стук в ушах. Он просидел неподвижно несколько минут, глядя в замерзшую картинку на экране. Потом включил снова.
— А что с той, предыдущей? — спросила женщина. — Из соседнего города?
Степан подался вперёд.
— С Кирой? — Артём пожал плечами. — Ничего. Она больше никому ничего не расскажет.
— В смысле?
— В прямом. Упала с балкона. Несчастный случай. Была пьяна, оступилась. — Он развёл руками. — Бывает.
— Господи, Артём!
— Что? — Его голос стал жёстким. — Она сама виновата. Начала копаться, задавать вопросы. Полезла в мой телефон, нашла нашу переписку. Хотела пойти в полицию. А мне это надо?
Женщина замолчала. Потом тихо спросила:
— А если этот тоже начнёт копаться?
— Не начнёт. Она слишком глупа. Слишком влюблена. Слишком доверчива. Идеальная жертва.
Степан нажал на паузу. Пальцы не слушались, он трижды промахнулся мимо кнопки.
Кира. Несчастный случай. Балкон.
Он открыл браузер и вбил в поисковую строку: Кира падение балкон, несчастный случай. Новости пестрели заголовками двухлетней давности. «Молодая женщина погибла, упав с балкона. Следствие установило несчастный случай. Родственники погибшей не верят в официальную версию».
Степан нашёл фотографию. Молодая, красивая, светловолосая. 28 лет. Не замужем. Работала дизайнером.
Он вернулся к записи. Следующие полчаса Артём и женщина по имени Жанна обсуждали детали. Оказалось, что Жанна — его давняя подельница. Они провернули уже несколько подобных схем. Артём женился на состоятельных женщинах, втирался в доверие, а потом забирал всё, что мог. Дома, квартиры, машины, сбережения. Некоторых удавалось просто «развести» на развод с выгодными для него условиями. Другим везло меньше.
Кира была не единственной. Была ещё какая-то Ольга — «неудачно поскользнулась в ванной». И Светлана — «передозировка снотворного». И ещё несколько имён, которые Степан записывал трясущейся рукой.
Серийный убийца. Его дочь собиралась выйти замуж за серийного убийцу.
Степан досмотрел запись до конца. Последний фрагмент: Артём высадил Жанну у какого-то дома и сказал: «После свадьбы позвоню. Отметим, когда всё срастётся».
Он отключил ноутбук и долго сидел в темноте. Что делать? Пойти в полицию? Показать запись? Но это его слово против слова Артёма. Адвокаты разнесут эту запись в клочья: «незаконное подслушивание», «недопустимые доказательства». Артём наймёт лучших юристов и выкрутится.
Нет. Сначала нужно было показать это Дарье. Она должна была увидеть своими глазами.
Степан не спал до утра. А утром, когда Надежда вышла из спальни, она нашла его на кухне — бледного, с красными глазами.
— Стёпа, что случилось? Ты заболел?
— Позвони Даше, — сказал он хрипло. — Скажи, чтобы приехала. Срочно. И пусть приедет одна.
— Что происходит?
— Просто позвони.
Надежда увидела что-то в его глазах, что-то, что она видела только однажды, много лет назад, когда он вернулся с места преступления, где нашли убитого ребёнка. Она не стала спрашивать больше ничего.
Дарья приехала через час. Всё это время Степан молчал, а Надежда нервно ходила по кухне, не зная, что делать.
— Пап? Мам? Что случилось? — Дарья влетела в дом, испуганная. — Вы меня напугали. Что за срочность?
Степан встал из-за стола.
— Сядь, — сказал он. — Вам обеим нужно кое-что увидеть.
— Пап, у меня дела. Свадьба через три дня. Ты помнишь? Мне нужно…
— Сядь.
Что-то в его голосе заставило Дарью замолчать. Она медленно опустилась на стул рядом с матерью. Степан поставил ноутбук на стол, развернул экраном к ним.
— Я должен был убедиться, — сказал он тихо. — Я знаю, вы думаете, что я сумасшедший старик. Параноик. Может, так и есть. Но посмотрите это. До конца. А потом решайте сами.
Он нажал воспроизведение и отошел к окну, повернувшись спиной. Он не хотел видеть их лица. Не хотел видеть, как рушится мир его дочери.
Сначала была тишина — только голоса из записи. Потом Степан услышал, как Надежда резко втянула воздух. Потом сдавленный всхлип. Он обернулся. Надежда плакала беззвучно, зажав рот рукой. По ее щекам текли слезы, плечи тряслись. Она смотрела на экран широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в то, что слышала.
Дарья сидела неподвижно, как статуя. Ее лицо было белым, абсолютно белым. Она не плакала, она будто окаменела.
Запись продолжалась. Голос Артема говорил страшные вещи о Кире, о несчастных случаях, о том, как легко убить человека и сделать это похожим на трагическую случайность. И тогда Дарья сломалась.
Это было страшно — смотреть, как взрослая женщина превращается в маленькую девочку. Она согнулась пополам, обхватив себя руками, и завыла. Не заплакала, именно завыла, как раненый зверь. Звук был нечеловеческим, так воют от боли, которую невозможно вынести. От предательства, которое невозможно осознать.
— Нет, — бормотала она между рыданиями. — Нет, нет, нет. Это неправда. Это не он. Это не может быть он. Папа, скажи, что это неправда.
Степан подошел к дочери и обнял ее. Она вцепилась в него, как тонущий в спасательный круг. Ее ногти впились ему в спину, но он не чувствовал боли. Вся его боль была за нее.
— Он меня любит, — всхлипывала она. — Он говорил, что любит меня.
— Он говорил. Каждый день говорил. Смотрел в глаза и говорил. Я знаю, дочка. Я знаю.
— Мы планировали детей, папа. Детей. Он выбирал имена. Он говорил, что хочет сына. Что назовем в честь тебя…
