— В кафе. В центре. В четыре. После собеседования.
Она прошла на кухню, включила свет, и маленькая квартира сразу стала будничной и надёжной. Чайник щёлкнул, на плите зашумела вода. Я пошла за ней, всё ещё прижимая телефон к ладони.
— Мне не нравится, — сказала Ирина, доставая чашки.
— Мне тоже.
— Он может пытаться вернуть контроль. Сначала мягкость, потом сожаление, потом вина. Потом снова угрозы, если не подействует.
— Я знаю.
— Не уверена, что знаешь. Ты прожила с ним двадцать три года. У тебя на его голос внутри встроена кнопка.
Я невольно усмехнулась, хотя в груди было тяжело.
— Примерно так и есть.
Ирина поставила передо мной чашку.
— Значит, сегодня слушаешь не кнопку, а себя. Встреча только в кафе. Документы забираешь сразу. Если начнёт давить — встаёшь и уходишь. Не споришь, не доказываешь, не спасёшь его от его же чувств.
Я кивнула.
— Он спросил, правда ли я хочу развода.
— А ты?
— Сказала правду.
Ирина внимательно посмотрела на меня. Потом коротко улыбнулась.
— Хорошо. Теперь умывайся. Сегодня у тебя собеседование, и оно важнее, чем настроение Андрея.
Я хотела сказать, что не готова. Что после бессонных ночей, полиции, пропавших рукописей и утреннего звонка я похожа не на корректора, а на женщину, которую случайно вынесло на берег после шторма. Но слова застряли. Потому что Ирина была права. Впервые за долгие годы у меня появлялся шанс, который не зависел от Андрея.
Я выбрала то же тёмно-синее платье, аккуратно почистила воротничок, собрала волосы в низкий узел. В зеркале всё ещё отражалась усталость, но за ней проступало что-то новое. Не уверенность — до неё было далеко. Скорее готовность не отступать при первом окрике.
Ирина проводила меня до остановки.
— После собеседования сразу звони.
— Позвоню.
— И не соглашайся встречаться с Андреем раньше четырёх.
— Не соглашусь.
— И не отдавай ему коробку обратно, даже если скажет, что перепутал, забыл, хочет показать что-то ещё.
— Ира.
— Молчу, — сказала она, поднимая руки. — Просто я знаю такие разговоры.
Она не молчала бы, если бы не боялась за меня. И от этого мне стало теплее.
Издательство занимало несколько комнат в старом доме в центральной части города. Снаружи здание выглядело скромно: потемневшая лепнина, тяжёлая дверь, высокие окна, на которых отражалось пасмурное небо. Но внутри пахло бумагой, кофе и типографской краской — запахом, который я не чувствовала так остро уже много лет.
Леся встретила меня у входа.
Я узнала её не сразу. В памяти она оставалась тонкой, смешливой девушкой с косой и вечной стопкой конспектов под мышкой. Теперь передо мной стояла уверенная женщина с короткой стрижкой, строгими очками и быстрым внимательным взглядом. Но улыбка была прежней.
— Оксана, — сказала она и обняла меня без лишних вопросов. — Как же давно.
— Очень давно, — ответила я.
Она отстранилась, посмотрела на меня внимательнее, но не стала спрашивать о том, о чём, очевидно, уже знала от Ирины. За это я была ей благодарна.
— Пойдём. У нас тут не дворец, но книги живут хорошо.
Коридор был узким, с высоким потолком и скрипучим паркетом. За приоткрытыми дверями стучали клавиши, кто-то тихо спорил о правках, где-то звонил телефон. На подоконниках лежали свежие сигнальные экземпляры, на стенах висели старые афиши книжных встреч. Всё это казалось мне не просто рабочим местом, а пространством, где слова имеют вес.
— Коллектив небольшой, — рассказывала Леся, ведя меня по коридору. — Работы много. Особенно сейчас. Запускаем новую серию прозы, рукописей поток, корректоров не хватает. Нужен человек внимательный, грамотный и способный не падать в обморок от авторских запятых.
— От авторских запятых я за годы работы получила иммунитет, — сказала я.
Леся рассмеялась.
— Отлично. Значит, половина испытания пройдена.
Она показала мне комнату, где стояли два рабочих стола, шкафы с рукописями, стопки распечаток, коробка с карандашами и стикерами. У окна было свободное место.
— Пока это условно твоё, если всё сложится. Компьютер староват, зато не капризничает. Главное — тексты.
Слово «твоё» прозвучало так неожиданно, что я почти физически ощутила, как внутри что-то дрогнуло. Стол. У окна. В издательстве. Пусть ещё не мой окончательно, пусть впереди собеседование и испытательный срок. Но сама возможность уже казалась чудом.
Директор издательства оказалась женщиной спокойной и строгой. Серебристые волосы были убраны в аккуратный пучок, на столе лежали не только документы, но и раскрытая рукопись с множеством пометок. Она не тратила время на пустые разговоры.
— Леся говорит, у вас филологическое образование и опыт корректуры.
— Да, — ответила я, чувствуя, как пересыхает горло. — Школа, библиотека, потом несколько лет в небольшом издательстве. В основном художественные тексты, немного учебной литературы, журнальные материалы.
— С авторскими текстами спорите?
Я растерялась.
— Смотря что считать спором. Если ошибка очевидная — исправляю. Если это особенность стиля, сначала думаю. Иногда лучше оставить живую фразу с неровностью, чем выровнять её до мёртвого состояния.
Директор посмотрела на меня внимательнее. Кажется, ответ ей понравился.
— Хорошо сказано. А сроки?
— Сроки соблюдаю. Если понимаю, что не успеваю, предупреждаю заранее. Но стараюсь не доводить до этого.
Она задала ещё несколько вопросов: о знаках препинания в прямой речи, о работе с повторяющимися ошибками автора, о том, как я отношусь к электронным правкам и бумажным распечаткам. Сначала я отвечала скованно, боясь ошибиться в каждом слове. Потом вдруг поймала себя на том, что говорю свободно. Текст был территорией, где я всё ещё умела стоять на ногах.
Это знание никуда не делось. Оно просто было завалено годами чужих требований.
— Что ж, — сказала директор наконец, закрывая папку. — Опыт у вас достаточный. Леся за вас ручается. Нам нужен человек быстро. Оформление подготовим, испытательный срок стандартный. Сможете выйти с понедельника?
Я несколько секунд молчала.
— Да, — сказала потом. — Конечно, смогу.
— Тогда добро пожаловать.
Когда мы вышли из кабинета, я остановилась в коридоре и прислонилась к стене.
— Меня правда взяли? — спросила я почти шёпотом.
Леся улыбнулась.
— Правда. Не из жалости, если ты об этом. Ты хорошо отвечала.
— Мне казалось, я сейчас забуду все правила, которые знала.
— Не забыла же.
Она проводила меня обратно к свободному столу.
— Вот здесь будешь сидеть. Первые тексты дам простые, чтобы вошла в ритм. Потом посмотрим. И ещё Ирина сказала, что ты сама пишешь.
Я почувствовала, как лицо вспыхнуло.
— Писала. Скорее пыталась.
— Это не разные вещи, — сказала Леся. — Когда сможешь, принеси что-нибудь. Я ничего не обещаю, но прочту. Сейчас нам интересны сильные женские истории. Не лакированные, а живые.
Я подумала о коробке, которую Андрей обещал принести в кафе, и сердце снова забилось быстрее.
— Если получу свои рукописи сегодня, посмотрю, что там осталось.
— Не спеши. Иногда старые тексты нужно сначала просто вернуть себе, а не сразу отдавать кому-то на суд.
Эти слова были такими точными, что я кивнула, не найдя ответа.
Из издательства я вышла другим человеком. Не полностью новым, нет. Скорее тем же, но наконец вынутым из тёмного шкафа на свет. У меня была работа. Настоящая. С понедельника. Среди книг, рукописей, корректурных знаков, людей, которые разговаривают о тексте всерьёз.
Я позвонила Ирине прямо на улице.
— Ну? — спросила она вместо приветствия.
— Меня взяли.
На другом конце раздался радостный возглас.
— Я знала! Оксанка, я знала!
Я улыбнулась впервые за этот день по-настоящему.
— С понедельника.
— Возвращайся. У меня ещё один сюрприз.
— Ира, я начинаю бояться твоих сюрпризов.
— Правильно. Они полезные.
До встречи с Андреем оставалось несколько часов, и я поехала к Ирине. Её квартира теперь казалась не временным убежищем, а маленьким штабом, где моя жизнь собиралась заново из разрозненных частей.
Она встретила меня у двери с листом бумаги в руке.
— Сначала поздравления, потом сюрприз.
— Ты меня пугаешь.
— Ничего страшного. Смотри.
На листе было описание однокомнатной квартиры. Небольшой. В старом зелёном районе. С мебелью, посудой и всем самым необходимым. Плата за первые месяцы была ниже обычной.
Я перечитала дважды.
— Это что?
— Квартира моей тёти. Она переехала к дочери в другой город. Раньше сдавали студентам, сейчас жильцы съехали. Я поговорила. Для тебя первые два месяца по сниженной оплате. Потом разберёмся. Ключи уже у меня.
Я опустилась на стул.
— Ира…
