Я просто информирую о последствиях твоих действий, как ты нас информировал все эти дни».
Мельников вышел, хлопнув дверью. А в вагоне началась подготовка к завтрашнему дню. Все понимали: это будет последняя битва за достоинство и за право остаться людьми.
Ночью никто не спал, сидели группами и тихо разговаривали. Вспоминали дом, семьи, прошлую жизнь, как будто прощались. Анна сидела между Костылем и профессором Воронцовым в молчании.
Потом профессор сказал: «Знаете, я тридцать лет изучал историю и только сейчас понял главное. История — это не даты и события, история — это люди, которые остаются людьми в нечеловеческих условиях. Мы с вами сейчас творим историю, которую никто не узнает».
Горько усмехнулся Костыль: «Узнают. Обязательно узнают. Может, через годы, через десятилетия, но узнают».
Утро тридцатого дня началось с грохота, когда поезд резко затормозил на конечной станции. За окном виднелись серые бараки пересылки, вышки с пулеметами и колючая проволока до горизонта. Северный край встречал новую партию заключенных.
Двери вагонов открывали по очереди: сначала первый, потом второй. Слышались крики конвоя, лай собак и плач женщин. Седьмой вагон оставили напоследок, специально.
Когда открыли дверь, на перроне уже стояла целая толпа. Мельников в парадной форме, десяток автоматчиков, начальник пересылки — толстый майор с красным лицом — и еще несколько человек в штатском. Это была та самая комиссия.
«Вагон номер семь! Выходить по одному, руки за голову!» Первым вышел Костыль, прихрамывая, но с высоко поднятой головой, а за ним другие.
Анну специально задержали, она должна была выйти последней. «Товарищ начальник», — Мельников обратился к толстому майору. «В этом вагоне произошел групповой бунт, отказ подчиняться администрации и угрозы представителю власти».
«Требую показательного наказания». Майор нехотя кивнул. Но тут вперед вышел полковник Карелин: «Позвольте представиться, полковник Карелин, бывший начальник штаба дивизии и кавалер боевого ордена».
Один из штатских оживился: «Карелин? Тот самый, который в южном сражении командовал?» «Так точно. Мы встречались на совещании долгие годы назад, вы тогда были в штабе фронта».
Штатский оказался полковником службы безопасности из столичной комиссии. Он подошел ближе: «Боже мой! Николай Петрович! Как вы здесь оказались?»
«Длинная история, но сейчас важнее другое. Капитан Мельников все 30 дней пути систематически нарушал инструкции по содержанию заключенных. Он умышленно поместил женщину в мужской вагон из личной мести и провоцировал конфликты».
«Есть 200 свидетелей». Мельников побелел: «Это клевета, заключенная была переведена за нарушение режима». «Какое нарушение?» — спросили из комиссии.
«Она оказывала сопротивление администрации». «Где протокол? Где свидетели из администрации?» — Мельников молчал.
А Карелин продолжал: «Более того, капитан Мельников пытался использовать служебное положение для принуждения заключенной Михайловой к сожительству. Есть свидетели его визитов в следственный изолятор». И тут произошло неожиданное: из строя конвоиров вышел старый сержант, тот самый, который приносил воду.
«Разрешите доложить?
