Жизнь без прикрасПеред отъездом Дмитрий сухо кивнул на прощание. Он уехал раньше меня. Я вышла одна. Добралась до машины, закрыла дверь, положила ладони на руль — и впервые за всё это время расплакалась. Рыдала долго, навзрыд, некрасиво; стёкла запотели.
О своём решении я ни секунды не жалела. Я оплакивала девятнадцать невозвратных лет и себя прежнюю, принимавшую молчаливое «по-своему» за любовь. Думала об Александре: теперь у неё два дома, встречи с отцом в кафе, неловкость. Об отце, который не дожил до того дня, когда я стала такой. На Дмитрия, на его мать, на себя я злилась до крика.
Наконец плакать стало нечем. Я вытерла лицо, завела машину и отправилась на работу. В другом городе меня ждал отель, который нужно было проверить. Мой развод не давал мне права подводить заказчика.
Фирму Владимира Леонидовича удалось сохранить, хотя потери были. Единственный участник общества, он вправе был снять генерального директора — и Дмитрий лишился должности. В компании появился антикризисный управляющий из другого города, честный, дотошный человек. Часть техники пришлось продать; с банками договорились о реструктуризации долгов.
Когда компания предоставила другое обеспечение, банк освободил Артёма от поручительства. С Дмитрием он с тех пор не разговаривает. О Варваре говорят, будто она перестала разговаривать с мужем за то, что тот не разговаривает с её братом. Распутывается этот семейный узел нескоро.
Владимир Леонидович предложил мне стать в его фирме финансовым ревизором. Я отказалась.
— Проверять я умею, Владимир Леонидович, но своих проверять не возьмусь. Глаз привыкает и перестаёт замечать. Мне ли этого не знать. Я посоветую вам честного человека, который ничем с вами не связан.
Он обдумал мои слова и согласился. Спустя неделю в его бухгалтерии уже работала моя бывшая коллега, обложившись папками.
В свой дом Владимир Леонидович переехал один. Тамара Ивановна осталась в большом городе: Людмила сняла для неё и Дмитрия квартиру. Разводиться они не стали. Наверное, в их возрасте сам развод уже мало что менял; жить вместе они перестали.
По воскресеньям, раз в неделю, Владимир Леонидович звонил мне. Рассказывал, что происходит в саду, как растёт виноград, как соседский кот облюбовал его крыльцо для сна.
Через два месяца после развода написала Варвара: «Валерия, извини нас. О поручительстве мы ничего не знали, о карте тоже. Мама уверяла, что жить внизу ты вызвалась сама».
Я долго читала эти несколько строк. Ответила: «Понимаю, Варвара. Спасибо, что написала». Продолжать не стала. Злости на неё я не держала, но от извинения до дружбы предстояла долгая дорога. Хотела ли я её пройти — не знала.
Весной я выбралась к маме в другой город. Впервые за много лет могла остаться на неделю, а не на день. На вокзале меня ждала маленькая седая женщина в слишком тёплом для этой погоды пальто. Мама обняла меня и долго не отпускала.
За чаем дома она открыла шкатулку и достала конверт. Адрес был написан крупными угловатыми буквами.
— От Владимира Леонидовича. Пришло две недели назад. Сначала я всё боялась вскрыть, а прочла — два дня плакала.
Я раскрыла письмо. Оно напоминало инженерный текст: ничего лишнего, каждое слово на своём месте. Владимир Леонидович писал, что уже двадцать семь лет несёт долг, расплатиться с которым невозможно. Ежегодно в день гибели Олега он ставил в церкви свечу, но никому об этом не рассказывал. Гордился тем, что его внучка приходится внучкой Олегу Нагорному, и просил простить девятнадцать лет молчания. Ниже было приписано обращение к маме: «Ольга Георгиевна, можно мне побывать у вас летом? Я бы привёз вам виноград, который вырастил в своём саду. Думаю, Олег его любил».
— Любил, — тихо сказала мама. — Ещё как любил. Лера, я разрешу ему приехать. Ты считаешь, так будет правильно?
— Правильно, мам.
Она улыбнулась сквозь слёзы, и впервые за много лет в её улыбке не было горечи.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.