Маленький щенок почти не подавал признаков. Он был обессилен, долго не пищал, едва шевелился и дышал так слабо, что человек, стоявший рядом, не услышал бы ничего. Но у служебной немецкой овчарки были чуткие уши и нос, которым не нужны были доказательства.
Рой заметил это с самого начала.
Сначала никто не придал значения тому, что пес смотрит именно на сверток. Все решили: он чувствует запах хозяина, вот и не может оторваться. Иногда овчарка чуть наклоняла голову, медленно втягивала воздух и снова замирала. Он не выл, не бился, не тянул поводок. Просто сидел, будто охранял не только гроб, но и то, что лежало рядом.
Ирина несколько раз смотрела на Роя сквозь слезы. Ей казалось, что собака скорбит вместе с ней — только иначе, без человеческих слов, без слабости, с той сдержанной преданностью, от которой сердце сжималось еще сильнее.
Но в теплом помещении сверток начал оттаивать.
Ткань постепенно размягчалась.
Внутри что-то едва заметно дрогнуло.
Рой поднял голову.
Его уши резко встали, тело вытянулось, мышцы напряглись. Теперь он уже не смотрел на крышку гроба. Его взгляд впился в одну точку — туда, где лежали вещи Кирилла.
Из груди овчарки вырвался глухой низкий звук. Это был не вой и не жалобный скулеж. Скорее предупреждение.
Мужчина, державший поводок, тихо сказал:
