Мальчик сделал полшага вперед. Роман дернулся, но Вера подняла руку, останавливая его.
— Отдай мне остатки еды, — сказал мальчик. — А я попробую вернуть тебе ноги.
Вера застыла.
Вилка выскользнула из пальцев и тихо звякнула о тарелку. Этот звук почему-то оказался громче разговоров, шума улицы, ветра в листве. На несколько секунд мир стал странно неподвижным.
— Вернуть мне ноги? — переспросила она почти шепотом.
За полгода ей обещали многое. Чудо-методики, редкие процедуры, необычные аппараты, закрытые программы восстановления. Кто-то говорил уверенно, кто-то загадочно, кто-то алчно. Всем нужны были огромные авансы. Все умели красиво объяснять, почему результата пока нет.
А этот мальчишка просил недоеденный кусок мяса.
Именно это разозлило ее сильнее всего.
— Ты либо безумен, либо слишком рано решил стать мошенником, — сказала Вера, и голос ее стал жестким. — Ты думаешь, я поверю, что еда с моего стола стоит больше, чем месяцы работы лучших специалистов?
За соседним столиком ее помощник Глеб, молодой человек с гладкими манерами и скользким взглядом, поднял голову от телефона.
— Глеб, — бросила Вера, не отводя глаз от мальчика. — Дай ему денег. Пусть исчезнет.
Глеб мгновенно вскочил. Из дорогого бумажника он достал несколько крупных купюр и с брезгливой небрежностью бросил их на стол рядом с тарелкой.
— Бери, счастливчик, — сказал он. — Сегодня тебе повезло. Купи себе что-нибудь и проваливай.
Купюры легли на белую скатерть. Ветер чуть тронул их края.
Вера ждала.
Она была почти уверена, что мальчик схватит деньги. Люди, по ее опыту, всегда хватали деньги. Просто у каждого была своя цена, и вопрос заключался только в том, как быстро она проявится.
Но мальчик даже не взглянул на купюры.
Он продолжал смотреть ей в глаза. Не с обидой, не с ненавистью. Скорее с тихим разочарованием, будто она провалила простую проверку.
— Бумагу мои собаки есть не станут, — сказал он. — Им нужно мясо. А тебе нужно снова встать. Разве это плохая сделка?
Роман больше не выдержал. Огромный, широкоплечий, привыкший решать проблемы одним движением, он шагнул вперед.
— Хватит спектакля, — прорычал он. — Слушай сюда, щенок. У тебя есть несколько секунд, чтобы уйти самому.
Его ладонь потянулась к плечу мальчика.
— Не трогать.
Вера произнесла это так резко, что Роман замер. Рука его остановилась в воздухе.
— Вера Аркадьевна, он же издевается.
— Я сказала: не трогать.
Роман отступил, но лицо его потемнело.
Вера сама не понимала, почему остановила его. Разум подсказывал: перед ней наглый уличный ребенок, возможно, подосланный кем-то ради унижения. Гордость требовала выгнать его немедленно.
Но в мальчике было что-то, что не позволяло просто отвернуться.
Он не боялся Романа. Не облизывался на деньги. Не пытался понравиться. В его взгляде была странная внутренняя твердость — та самая, которую Вера когда-то чувствовала в себе, когда начинала с нуля и шла против всех.
— Ты понимаешь, что говоришь? — спросила она. — Мне сказали, что восстановление невозможно.
— Врачи смотрят на тело, — ответил мальчик. — А я говорю о том, что происходит выше. Твой мозг будто выключил ноги после страха и боли. Как комнату, в которой больше никто не живет. Но иногда свет можно включить снова.
Слова звучали слишком просто, почти нелепо. Но в этой нелепости была какая-то опасная логика.
Вера глубоко вдохнула….
