Она сложила руки перед грудью, слёзы тут же потекли по лицу.
— Я знаю, что была неправа. Не хочу, чтобы ты навсегда запомнила меня такой. Я только попрошу прощения у тебя и у твоей мамы, а потом уйду.
Мама подошла к двери. Лицо у неё было серьёзное. Не злое, а усталое. Мать всегда чувствует, когда её ребёнка довели до края.
— Вам не нужно входить, — сказала она. — На этом этапе извинения уже ничего не меняют.
Инга повернулась к ней.
— Но я искренне.
Я посмотрела на неё и почувствовала только усталость. Мне было уже всё равно, искренне это или нет. Я знала одно: маме было плохо, а Инга снова принесла к её порогу драму, слёзы и давление.
— Уходи, — сказала я окончательно. — Разговаривай с Андреем.
Но Инга не ушла. Она снова опустилась на колени прямо у порога.
— Пожалуйста, Марина. Я была глупой. Мне стыдно. Только не выставляй нас на улицу.
Это стало последней каплей.
Опять колени. Опять слёзы. Опять попытка заставить меня быть злодейкой, если я не уступлю.
Мама шагнула ближе, и её голос задрожал от гнева.
— Хватит. Вы уже достаточно разрушили жизнь моей дочери. Теперь пришли сюда продолжать?
Инга всхлипнула:
— Я не хотела…
— Хотели вы или нет, не имеет значения, — перебила мама. — Вы видели, что ребёнок страдает. Видели, что хозяйке дома тяжело. И всё равно продолжали.
Я взяла маму за руку.
— Мам, не надо. Тебе нельзя нервничать.
Но было поздно. Она вдруг побледнела сильнее, сжала мою ладонь и покачнулась.
— Мама!
Я успела подхватить её, позвала Севу отойти в комнату и сразу вызвала скорую. Инга вскочила с пола, испуганная, уже без прежней театральности. Она что-то бормотала, но я почти не слышала.
Когда приехали врачи, всё вокруг смешалось: быстрые шаги, вопросы, сумка с документами, Сева, плачущий в комнате, Андрей, прибежавший бледный и растерянный. Маму увезли в больницу. Я поехала с ней.
В больничном коридоре Андрей пытался подойти ко мне.
— Марина…
Я подняла руку.
— Не сейчас.
Но он всё равно сказал:
— Инга не думала, что так получится.
Я медленно повернулась к нему.
— Никто никогда «не думает». Она не думала, ты не думал. А расплачиваются все вокруг.
Инга стояла неподалёку, бледная, растрёпанная. На этот раз она, кажется, действительно была напугана.
— Марина, прости. Я не знала, что у твоей мамы…
Я посмотрела на неё, и она замолчала.
— Не проси прощения у меня. Если мама очнётся и захочет тебя слушать, попросишь у неё.
Она закрыла лицо руками.
Андрей смотрел то на сестру, то на меня. И, кажется, впервые понял, что дороги назад уже нет.
Я достала телефон, открыла файл с заметками. Все даты, все случаи, все записи, все реакции Севы — всё было там. Я не стала показывать им. Просто посмотрела, чтобы ещё раз напомнить себе: мои чувства не выдумка. Всё было. Всё случилось на самом деле.
Потом убрала телефон и сказала Андрею:
— Сегодня я попрошу адвоката подготовить документы.
Он побледнел.
— Какие документы?
Я ответила очень спокойно:
