Сначала она набрала номер бывшего одноклассника, который теперь работал в налоговой инспекции и часто пользовался услугами их таксопарка со скидкой. Потом знакомому риелтору, чья племянница пару раз бесплатно добиралась с вокзала благодаря Анне. Она звонила людям, которым когда-то помогла, которых выручала, когда они застревали на безлюдных трассах или забывали в машинах важные документы.
Она просила вернуть долги. Не деньгами, а только крупицами правды. К рассвету, когда за окном диспетчерской забрезжил серый, промозглый свет, блокнот перед Анной был исписан нервным, угловатым почерком.
Картина вырисовывалась жалкая и грязная. Аглая, эта успешная бизнес-леди, которая так брезгливо морщила нос при виде Анны, оказалась банкротом. Ее крошечный бутик женской одежды в торговом центре на окраине не приносил прибыли уже год.
Более того, Аглая не платила за аренду последние шесть месяцев, и владелец помещения готовился вышвырнуть ее со дня на день. А Стас? Анна обвела ручкой несколько цифр на странице, и рука ее дрогнула.
Ее правильный, уважаемый муж, менеджер среднего звена в логистической компании, последние полтора года регулярно выводил деньги со счетов фирмы. Он оформлял фиктивные договоры на консультационные услуги, чтобы оплачивать бесконечные долги сестры, ее дорогие сумки и косметические процедуры. Стас был не просто подкаблучником у Аглаи.
Он был вором, который ходил по краю пропасти, рискуя в любой момент оказаться за решеткой. Анна смотрела на эти записи, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Вот ради чего ее выбросили на улицу.
Ради иллюзии богатства. Ради того, чтобы Аглая могла открыть свой элитный салон красоты в центре города и продолжать играть в успешную жизнь, оплаченную украденными деньгами и слезами ребенка. Тишину разорвал резкий, пронзительный звонок стационарного телефона.
Анна вздрогнула, выронив ручку. Это был не рабочий аппарат для приема заказов. Это был прямой номер диспетчерской.
Она сняла трубку. «Алло, ну здравствуй, дорогая!» — голос Стаса звучал непривычно сухо и уверенно. В нем не было ни капли раскаяния.
Только холодный расчет человека, который уверен в своей безнаказанности. Анна сжала трубку так, что побелели костяшки пальцев. «Где Маша? — хрипло спросила она, не здороваясь. — Что ты ей сказал?»
«Маша спит, Аглая почитала ей сказку. Не переживай, с ней все отлично», — протянул Стас, и от этого небрежного тона Анне захотелось кричать. «Слушай меня внимательно, Аня: я знаю, что ты сидишь в своей будке, и знаю, что у тебя нет ни копейки».
«Давай без истерик. У нас на общем счету лежат наши накопления, триста тысяч. Это деньги на салон Аглаи».
«Это деньги, которые мы копили Маше на учебу!» — тихо, но твердо перебила Анна. Стас раздраженно цокнул языком. «Не усложняй».
«Ты сейчас приедешь к нотариусу на улицу Мира. Подпишешь бумагу, что добровольно отказываешься от претензий на эти деньги. И тогда… — он сделал театральную паузу, — тогда я разрешу тебе забрать Машу на выходные».
Анна задохнулась от возмущения. «Ты не имеешь права, я ее мать! Я приеду с полицией».
«Приезжай, — усмехнулся Стас. — Приезжай, только что ты им скажешь? Что тебе негде жить, что ты ночуешь на раскладушке в вонючей диспетчерской среди мужиков?»
«Как думаешь, кому опека оставит ребенка: отцу с большой квартирой и стабильной работой или матери-бомжихе без прописки? А если ты начнешь ерепениться, я прямо сегодня позвоню директору школы. Скажу, что мать сошла с ума, бросила семью и ушла в загул».
«Маше будет очень стыдно перед одноклассниками». В трубке повисла тяжелая тишина. Анна слышала, как бьется ее собственное сердце, гулко, тяжело, отдаваясь в висках.
Стас ударил в самое больное место. Он использовал их восьмилетнюю дочь как живой щит, зная, что Анна никогда не поставит под удар психику ребенка. Он знал ее единственную слабость и бил по ней с садистским удовольствием.
Анна закрыла глаза. Перед мысленным взором возникло заплаканное личико Маши, ее маленькие ручки, отчаянно ищущие любимого медведя. Если Анна сейчас начнет войну, если вызовет полицию, начнутся скандалы, допросы, слезы.
Маша окажется в центре этого ада. А если опека действительно встанет на сторону Стаса? Она опустила взгляд на исписанный блокнот.
Там, в этих кривых строчках, была ее будущая победа. Но чтобы дойти до нее, ей нужно было время. Ей нужна была Маша рядом.
Безопасность дочери стоила любых денег. «Во сколько приехать?» — голос Анны прозвучал глухо, безжизненно. Она услышала, как Стас облегченно, победно выдохнул.
«В десять утра, нотариус будет ждать. И, Аня… — он понизил голос, пытаясь изобразить сочувствие, которое теперь казалось омерзительным. — Будь умницей, не делай хуже ни себе, ни ребенку».
Короткие гудки ударили по ушам. Анна медленно положила трубку на рычаг. Она проиграла этот бой.
Она отдаст им последние сбережения, распишется в собственной беспомощности и позволит Аглае праздновать победу. Она встала, подошла к маленькому зеркалу над умывальником и посмотрела на свое бледное, измученное лицо с темными кругами под глазами. Она знала, что делает.
Это не было поражением. Это была покупка времени. Она отдаст им деньги, заберет Машу и начнет играть вдолгую.
Анна сунула руку в карман, нащупала холодную серебряную монету и крепко сжала ее в кулаке. Игра только начиналась. Утром субботы городской парк Верхнерска казался вымершим.
Холодное, бледное солнце с трудом пробивалось сквозь голые ветви старых лип. Анна сидела на деревянной скамейке, плотнее кутаясь в чужую, одолженную у диспетчерши куртку. Рядом, болтая ногами в ярких резиновых сапожках, сидела Маша…
