Слышно было только, как гудит старый холодильник в углу. Они смотрели на нее. На ее мокрое, бледное лицо, на растрепанные ветром волосы, на грязные потеки на подоле черного платья.
Они никогда не видели свою старшую диспетчершу такой. Всегда собранная, спокойная и рассудительная, Анна сейчас выглядела как человек, чудом выживший в кораблекрушении. Один из водителей, седой и грузный дядя Юра, медленно поднялся с продавленного дивана, забыв про дымящуюся кружку чая в руке.
Его лицо вытянулось от тревоги. Анна прислонилась спиной к холодной стене, чувствуя, как мелко дрожат колени. И именно в эту секунду, глядя на замерзшие лица своих коллег, она поняла самое страшное.
Осознание ударило ее с такой силой, что она едва не задохнулась. Она вспомнила тот день, семь лет назад. День, когда они въезжали в ту самую квартиру.
Стас тогда так ласково обнимал ее за плечи в кабинете нотариуса. «Анечка, пусть мой дядя оформит бумаги на себя, — говорил он мягко, убедительно, заглядывая ей в глаза. — У него связи в администрации, так мы обойдем налоги».
«Это же простая формальность, родная, мы же семья». Она поверила, кивнула и просто подписала какие-то пустые бланки отказов, радуясь, что у маленькой Маши наконец-то будет своя светлая детская. Квартира никогда не была подарена им двоим.
Ее имя никогда не значилось ни в одном договоре. Она не была хозяйкой, которую незаконно выгнали. Юридически она была никем, призраком.
Удобной прислугой, которой сегодня просто указали на дверь. Анна закрыла глаза, и по щекам покатились горячие, злые слезы. Это была не просто жестокость Стаса.
Это была ее собственная вина. Она сама, своими собственными руками, отдала им полную власть над своей жизнью, выбрав удобную слепоту и поверив в сказку о семье, которая на самом деле никогда не существовала. Дядя Юра молча подошел к Анне, тяжело переваливаясь с ноги на ногу.
Его грубые, мозолистые от баранки руки осторожно легли на ее вздрагивающие плечи. Никаких расспросов, никаких пустых утешений. Он просто развернул ее и повел вглубь помещения, в тесную комнатку за стеклянной перегородкой — диспетчерскую клетку.
Там в углу стояла старая, скрипучая раскладушка, на которой обычно отдыхали сменщики в глухие ночные часы. Дядя Юра достал из шкафчика чистый, пахнущий стиральным порошком плед, накинул ей на плечи и поставил рядом на стол обжигающе горячую кружку чая. «Пей, Анюта, — тихо сказал он своим хриплым, прокуренным басом. — Мы здесь, мы никуда не уйдем».
Анна обхватила кружку замерзшими ладонями. Тепло медленно, болезненно возвращалось в тело. Дверь за дядей Юрой закрылась, отрезая ее от остальных водителей, но сквозь стекло она видела их суровые, нахмуренные лица.
Никто не уехал на линию. Они курили у входа, переговаривались вполголоса, и Анна знала: если она сейчас скажет хоть слово, эта армия суровых мужиков в потертых куртках поедет выбивать двери ее бывшей квартиры. Но она не могла этого позволить.
Это не решило бы ничего. Она осталась одна под монотонный, убаюкивающий гул радиоэфира. Из динамика доносились отрывистые голоса ночной смены: «Первый, принял, адрес на Ленина, жду клиента».
Этот звук, который годами был фоном ее жизни, сейчас стал единственным якорем, удерживающим ее от падения в бездну отчаяния. Анна легла на раскладушку, не снимая черного платья. Пружины жалобно скрипнули.
Она смотрела в потолок, покрытый желтыми разводами от старых протечек, и слушала, как за окном шумит осенний дождь. Сон не шел. Глаза горели, словно в них насыпали песка.
Вместо слез пришла холодная, расчетливая ясность. Бежать некуда, а сдаваться нельзя. У нее есть Маша.
Ее маленькая, испуганная девочка, которая сейчас засыпает где-то там, в чужой комнате, без своего любимого плюшевого медведя. Анна села на край раскладушки, откинув плед. Она включила настольную лампу, вытащила из ящика стола блокнот и ручку.
Если у нее нет юридических прав на стены, значит, нужно найти то, на что у нее права есть. Информацию. За двенадцать лет работы старшим диспетчером Анна знала половину города.
Она знала, кто, куда и с кем ездит. Она знала владельцев магазинов, чиновников средней руки, жен и любовниц. Она никогда не пользовалась этим, считая чужие секреты неприкосновенными.
До сегодняшней ночи. Она придвинула к себе стационарный телефон с толстым витым проводом. Посмотрела на часы — было начало третьего ночи — и начала звонить…
