«Очень и очень особый повод», — абсолютно твердо и без тени сомнения ответила я. «Это будет грандиозный праздник в честь начала моей совершенно новой и свободной жизни». Вечером мой Костя вернулся домой значительно раньше своего обычного времени.
Он постоянно мялся в прихожей, недовольно морщился от боли и придерживал свой живот широкой ладонью. Муж жалобно простонал, что у него внезапно и очень сильно скрутило кишечник. «Наверное, я съел где-то в столовой что-то не то», — пожаловался он, тяжело усаживаясь на мягкий диван.
Я очень сочувственно кивнула головой и заботливо предположила, что сейчас по городу ходит какой-то новый кишечный вирус. Я ласково посоветовала ему выпить горячего черного чая и лечь в постель отдохнуть. «В четверг тебе вообще лучше поберечь свои силы и никуда не выходить», — заботливо добавила я.
Он действительно очень бережно провел весь четверг и половину пятницы дома на больничном. Костя короткими перебежками курсировал от кресла до туалета и обратно. Он возвращался оттуда невероятно злой, бледный и совершенно беспомощный.
Он был очень похож на капризного и избалованного мальчишку, у которого неожиданно отобрали самую любимую игрушку. Я же, как и положено идеальной и примерной жене, всячески поддерживала своего больного супруга. Я носила ему в постель легкий куриный бульон, домашние сухарики и заботливо укрывала теплым шерстяным пледом.
Я даже участливо предлагала вызвать платного врача на дом, если ему станет совсем невыносимо плохо. Про свои собственные скрытые и коварные мотивы я, разумеется, вслух совершенно не размышляла. Я прекрасно и очень четко знала, что именно я делаю с его едой.
И я так же хорошо знала, чего категорически не должна допускать в этой ситуации. Я твердо решила обойтись без всяких лишних медицинских подробностей и опасных дозировок препаратов. Вся эта моя гениальная задумка была совершенно не про больницу и не про реальный вред его здоровью.
Она была придумана исключительно ради одной очень эффектной публичной сцены возмездия. Между этими лицемерными заботами о больном муже я сделала еще одно очень важное дело. Я окончательно собрала и отсканировала все старые фотографии для красивого праздничного слайд-шоу.
Там была наша веселая студенческая свадьба и испуганный маленький Миша в своем первом классе. Там были наши шумные шашлыки с соседями и мокрые походы на футбольные матчи под проливным дождем. На фото мелькал наш старый продавленный диван и мои любимые голубые фарфоровые чашки.
Пусть у всех собравшихся в зале людей будет перед глазами та идиллическая картина, в которой мы якобы жили. И пусть оглушительный треск крушения этой красивой иллюзии будет отчетливо слышен абсолютно каждому гостю. В пятницу ближе к вечеру помятый Костя пришел ко мне на кухню и очень виновато улыбнулся.
«Лёля, ты меня обязательно прости, если завтра я буду совсем как ватный», — жалобно попросил он. «Мои ноги меня совершенно не держат и просто предают после этой болезни». «Ничего страшного в этом нет», — абсолютно спокойно ответила я, глядя прямо ему в глаза.
«Самое главное для тебя — это найти в себе силы прийти на наш праздник вовремя». Я подробно объяснила ему, как легко найти нужное здание по большой вывеске «Дом культуры». «Ты там точно ничего не перепутаешь, тебя обязательно встретят прямо у самого входа», — заверила я мужа.
Затем я медленно повернулась к нему и напомнила про необходимость принять его важные лекарства. «Костя, возьми, пожалуйста, свои утренние таблетки от давления», — очень заботливо и мягко попросила я. Он привычно и абсолютно послушно кивнул, как делал это ровно тысячу раз до этого разговора.
Я смотрела на этого жалкого человека и с ужасом понимала одну очень страшную вещь. Самым ужасным и мерзким было вовсе не то, что он вытворял тайком на стороне с другой женщиной. Гораздо страшнее было то, как поразительно легко и органично он вживался обратно в свою домашнюю роль.
Он каждый вечер надевал на себя образ заботливого и верного мужа. Он делал это так же легко и незаметно, как влезал в свои старые и растоптанные домашние тапочки. Ночью накануне юбилея я спала на удивление очень крепко и без сновидений.
Я была невероятно уставшей и совершенно немой от перенапряжения. Я чувствовала себя так, словно только что вернулась после очень долгой и изматывающей горной дороги. Утром в субботу родной дом встретил меня привычным и уютным скрипом старых деревянных половиц.
На кухне стоял густой и терпкий аромат свежезаваренного индийского чая. Я заботливо поставила перед Костей его любимую большую чашку. На блюдце рядом я положила тонкую дольку свежего желтого лимона.
Рядышком я как бы невзначай поставила стакан с раствором спасительного лечебного порошка для желудка. Муж грузно вошел на кухню, он был еще очень бледный, но уже гладко выбритый и причесанный. Значит, он твердо планировал провести этот важный день как обычно, стараясь изо всех сил держать лицо.
«Как долго мы там пробудем на этом твоем празднике?» — недовольно спросил он, тяжело усаживаясь за стол. «Часа два или от силы три, наша Рита там всё сама прекрасно разрулит», — успокоила я его подозрения. Он залпом и с видимым облегчением выпил свой горячий чай.
Затем он жадно проглотил спасительный стакан с подмешанным лекарством и нервно покосился на настенные часы. При этом он прямо на ходу застегивал кожаный ремень на своих парадных брюках. Я молча смотрела, как он кряхтя завязывает шнурки на туфлях и надевает свое светлое праздничное поло.
В этот момент я философски думала о том, что иногда вся огромная человеческая жизнь умещается вот в такие незначительные утренние мелочи. И о том, как легко и просто человек уходит из своего родного дома. Он уходит навсегда, даже ни разу не оглянувшись на прощание.
К двум часам дня в просторном зале Дома культуры уже абсолютно всё сияло и празднично светилось. На длинных столах ровно лежали нарядные голубые скатерти. Под высоким потолком красиво переливались разноцветные праздничные гирлянды.
Многочисленные закуски и салаты аккуратно стояли под прозрачной пищевой пленкой, ожидая гостей. В самом дальнем углу дожидался своего звездного часа огромный многоярусный торт в коробке. Мой обличительный плакат с фотографиями был надежно накрыт плотной темной тканью и стоял на самом видном месте.
Рита бегала по огромному залу, суетясь и раздавая команды, словно невероятно трудолюбивая пчела. Наш любимый сын Миша приехал чуть раньше оговоренного времени. Теперь он стоял в дверях и тревожно выискивал меня взглядом в собирающейся толпе гостей.
Я очень тепло и искренне улыбнулась ему издалека. Мое сердце бешено колотилось в груди и подступило комком прямо к самому горлу. Но я огромным волевым усилием проглотила это жуткое волнение.
Я решительно взяла в руки телефон и набрала знакомый номер мужа. «Костя, ты сможешь заехать к нам чуть-чуть пораньше?» — спросила я очень взволнованным и просящим голосом. «Тут внезапно перегорела лампочка в мужском туалете, а никто из нас не достает до плафона».
«Ты же у нас мастер на все руки и абсолютно всё умеешь чинить», — польстила я ему. Он очень тяжело и страдальчески застонал в трубку. При этом он явно чувствовал себя одновременно очень гордым и невероятно несчастным человеком.
«Ладно уж, Лёля, дай мне ровно пятнадцать минут, и я буду на месте», — снисходительно пообещал он. Я положила телефон обратно на край длинного стола с пластиковыми одноразовыми стаканчиками. Затем я закрыла глаза и очень глубоко и шумно выдохнула.
Я нежно погладила ладонью плотную шершавую ткань. Ту самую ткань, которая пока еще надежно скрывала мой тщательно подготовленный плакат-сюрприз. В зале уже стоял веселый и непринужденный гул множества голосов.
Приглашенные гости искренне, громко и по-доброму смеялись над чьими-то шутками. Наконец, тяжелая дубовая входная дверь с характерным протяжным скрипом приоткрылась. В образовавшемся дверном проеме появился очень бледный и помятый Костя в своем парадном поло.
Одной рукой он все еще страдальчески держался за свой больной живот. Его глаза никак не могли привыкнуть к интимному полумраку просторного зала. «Лёля, ну и где тут эта ваша дурацкая сгоревшая лампа?» — начал он громко и очень недовольно.
В этот самый момент мы все еще тихо прятались за широкими колоннами и декоративными ширмами. В огромном зале слышалось лишь легкое шуршание праздничных скатертей. Где-то раздался чей-то сдержанный смешок, и ярко блеснули включенные гирлянды.
Тут Рита очень громко и невероятно торжественно звякнула металлической ложкой по хрустальному бокалу. «Сюрприз!» — оглушительно закричал радостный народ, дружно высыпая из своих укрытий. Раздались громкие ритмичные хлопки и крики «ура»…
