Я заметила только, как у него счастливо и ярко загорелось лицо. Он сиял так же радостно, как маленький мальчишка на новогодней елке. После этого он быстро исчез в прохладной тишине чужого роскошного жилища.
Я сидела в своей душной машине и сжимала пластиковый руль до побеления костяшек. Я слушала, как натужно шипит автомобильный кондиционер на максимальной мощности. Он тщетно пытался охладить удушливый воздух, который упорно не хотел становиться прохладным.
Горькая тошнота предательски подступала к моему пересохшему горлу. Но вместе с ней пришло совершенно другое, очень странное чувство. Оно было твердым и обжигающе холодным, словно кубик льда.
Это была вовсе не женская истерика, а трезвый и очень холодный расчет. Я достала мобильный телефон и четко сфотографировала этот роскошный дом с номером. Я аккуратно засняла красивую табличку на кирпичной стойке у кованых ворот.
Затем я надежно сохранила точную локацию этого места в электронных картах. «Это мое первое железобетонное доказательство», — твердо сказала я сама себе. Потом я спокойно развернулась на пустой дороге и медленно поехала домой.
По дороге назад мне на глаза попался огромный рекламный билборд. На нем огромными буквами было написано: «Вам изменил муж? Мы через суд вернем всё ваше законное имущество!».
На яркой картинке был изображен суровый мужчина в строгом деловом костюме. Он указывал перстом прямо на водителей, как на старых советских плакатах. Внизу большими цифрами был указан контактный телефон адвокатской конторы.
Я лишь очень горько и иронично усмехнулась этой навязчивой рекламе. Мое нажитое имущество сейчас интересовало меня меньше всего на свете. Меня интересовала исключительно голая правда и суровая справедливость.
Но мне была нужна вовсе не та справедливость, что жадно измеряется в процентах от нажитого. Вернувшись в пустой дом, я плеснула себе в стакан немного крепкой вишневой наливки. Эту бутылку мы обычно доставали из бара только по большим семейным праздникам.
С этим граненым стаканом я медленно вышла на задний двор подышать свежим воздухом. У деревянной кормушки снова ожесточенно сцепились пернатые синицы. Их крошечные серые перья мелко и часто дрожали от нешуточной птичьей ярости.
Я высоко подняла свой стакан и тихо, но предельно уверенно произнесла тост. «Вот и правильно, больше не будет абсолютно никакой мягкости», — пообещала я сама себе. Ближе к вечеру я услышала, как «Волга» знакомо и сыто заурчала у наших ворот.
Тяжело хлопнула автомобильная дверь, и мерзко скрипнул его ключ во входном замке. Я невозмутимо сидела на летней веранде в нашем старом плетеном кресле-качалке. Я молча и пристально смотрела на свой ухоженный зеленый сад.
Он вошел во двор, привычно и широко улыбнулся мне. Муж поставил какой-то пакет на стол и по-хозяйски обнял меня за плечи. Его широкая ладонь была одновременно теплой, до боли родной и совершенно чужой.
«Лёля, а ты чего такая грустная и задумчивая сидишь?» — заботливо спросил он. «Жара сегодня так сильно давит на голову?» — участливо добавил предатель. «Да нет, просто день выдался слишком длинный и утомительный», — спокойно ответила я.
Он совершенно ничего не уловил в моем ровном и отстраненном тоне. И слава богу, потому что к этому времени у меня в голове уже созрел четкий план. Это была не банальная месть с громкими криками и битьем посуды.
И уж тем более это был не пошлый скандал у чужих ворот. У меня просто совсем не тот скандальный и взрывной характер. У меня был тихий и предельно аккуратный план уязвленной женщины.
Женщины, которая слишком долго и покорно молчала в этом браке. Наконец-то я вспомнила, каково это — говорить в полный голос и защищать себя. Завтра будет обычное воскресенье, и мы, как всегда, пойдем в церковь.
Мы чинно сядем на наше привычное третье место справа от прохода. Мы будем покорно слушать проповедь, а я буду внимательно смотреть на него сбоку. Он же будет стоять и согласно кивать каждому слову священника.
Он будет стоять абсолютно уверенный в том, что его уютный мир находится на своем привычном месте. А этот карточный мир уже безвозвратно и глубоко треснул по всем швам. И эта уродливая трещина прошла прямо по всей нашей долгой жизни.
В воскресенье мы благочестиво стояли на нашем привычном месте у правой стены храма. Там никогда не дует сквозняком и прекрасно слышно каждое произнесенное батюшкой слово. Отец Александр монотонно читал старую притчу о верности и предательстве.
Он говорил о том, что верный человек обязательно обретет небесное благословение. А тот, кто гонялся за наживой и плотскими утехами, не уйдет от сурового наказания. Костя глубокомысленно и ритмично кивал в такт его словам, как делал это всегда.
На его лбу пролегла глубокая складочка для придания лицу особой духовной серьезности. От него разило новым резким одеколоном и еще чем-то сладковатым и неуловимым. Будто он перед службой отчаянно пытался перебить чужой женский запах.
Когда я скромно опустила купюру в деревянный ящик для пожертвований, он тоже достал кошелек. Он сунул свою крупную банкноту в щель с очень показным и громким щелчком. Это было сделано специально, чтобы наша соседка Зоя Вилкова видела его невероятную щедрость.
Я совершенно не смотрела на мужа, а не отрываясь глядела на старую икону. Я напряженно думала о том, что иногда заслуженное наказание — это не гром среди ясного неба. Чаще всего это просто очень тихий и предельно точный счет до трех.
После окончания службы начались привычные приветствия и долгие рукопожатия. Мы совершали свои обычные ритуальные круги во дворе большого храма. Рита Васильева радостно щебетала о том, как ловко они все успели подготовиться к торжеству.
Она громко перечисляла, кого именно позвали на праздник и у кого кастрюля побольше. Она уверяла меня, что это будет самое главное и яркое событие года для всех нас. Соседка Зоя наклонила голову набок, словно очень любопытная лесная птица.
Она участливо и внимательно посмотрела на меня и спросила, не слишком ли я бледна сегодня. Я улыбнулась ей так, как умеют улыбаться только женщины, поющие в церковном хоре. «Ничего страшного, Зоя Николаевна, просто возрастное давление немного шалит», — успокоила я ее.
Она добродушно ответила, что если мне станет хуже, я могу зайти к ней в гости. Она пообещала быстро сварганить мне вкусный домашний мохито для бодрости. Это было довольно смешно слышать у храма, но по-своему очень тепло и трогательно.
Вот именно из таких крошечных бытовых мелочей в трудные времена и складываются спасительные мостики. В машине на обратном пути Костя включил свою любимую радиостанцию с ретро-хитами. Какая-то певица надрывно и тоскливо выводила песню про разбитое сердце.
Казалось, что эта композиция заиграла в салоне специально для нас двоих. Муж ритмично постукивал пальцами по кожаному рулю и вдруг прервал затянувшееся молчание. «Слушай, Лёля, а может, к нашей годовщине махнем в настоящий морской круиз?»…
