В родной кухне мои дрожащие колени окончательно подкосились прямо за порогом. Я тяжело опустилась на деревянный табурет, пытаясь прийти в себя. Прохладная кафельная плитка под босыми ступнями оказалась единственным якорем, который еще держал меня в реальности.
Старый вентилятор под потолком лениво и размеренно щелкал на каждом своем обороте. С этого места была как на ладони видна абсолютно вся наша долгая совместная жизнь. Большой холодильник был густо обклеен школьными фотографиями Мишки и цветастыми открытками из давних поездок.
Тяжелый сервант с парадным маминым фарфором мы открывали исключительно на Рождество да на Пасху. Прямо над кухонной плитой висела деревянная дощечка с выжженной надписью про благословение этого дома. Эту милую вещицу подарила нам сестра Юля на годовщину серебряной свадьбы.
Какая же это была злая ирония и несусветная дурь. В просторной гостиной, куда ни кинь взгляд, везде незримо присутствовал мой Костя. Там стояло его любимое кресло с продавленной выемкой под его крупную фигуру.
На журнальном столике лежала аккуратная стопка свежих выпусков об охоте и рыбалке. Многочисленные кубки за пойманных окуней и карасей гордо выстроились на камине, словно оловянные солдатики. Я заботливо и тщательно стирала с них пыль долгими десятилетиями.
Я безупречно гладила его рубашки для походов в храм и наизусть помнила все продукты, от которых у него бывает изжога. А он в это самое время подло бегал по чужим углам. Он мастерски прятал свою грязную вторую жизнь в неприметном бардачке старого автомобиля.
На электронном табло микроволновки ритмично мигало время: одиннадцать часов и тридцать две минуты. Его выдуманные дела наверняка займут еще час, а может быть, и целых два. Особенно если он прямиком поехал к ней, кем бы ни была эта загадочная разлучница.
На какую-то жалкую секунду я живо представила себе ее неприятный образ. Она, конечно же, была значительно моложе меня и намного беспечнее. Возможно, она была из их общей компании или из того самого клуба, где они собираются на свежем воздухе.
Знает ли эта неведомая женщина о моем законном существовании? Смеется ли она вместе с ним над глупой и доверчивой домашней женой? Издает ли Костя рядом с ней тот же самый звук удовольствия, что делал раньше со мной?
Я волевым усилием остановила этот разрушительный поток мазохистских мыслей. У нас, закаленных южных женщин, есть свой древний и проверенный способ собирать себя по кусочкам. Я достала с полки чистый кувшин и заварила совершенно новый чай.
Заварку я сделала покрепче, сахара положила от души и добавила крошечную щепотку соды, как всегда учила мама. Руки механически делали свое привычное дело, и в гудящей голове постепенно становилось тихо. Пока горячий чай медленно остывал в кружке, у меня из мрака начал проступать четкий план.
Он был еще не полным, но крепкое начало уже было положено. Я уверенно набрала телефонный номер Риты Васильевой, нашей болтливой соседки. Рита у нас умеет распространять горячие новости гораздо быстрее любой местной газеты.
«Рит, это Лена, слушай, у меня тут появилась одна интересная задумка», — начала я. «Юбилей брака у нас скоро, а я хочу сделать грандиозный сюрприз для Кости, ты мне поможешь?» Рита радостно взвизгнула в трубку от счастья, ведь чужие тайны всегда были ее родной стихией.
Она с восторгом согласилась и деловито спросила, сколько именно лет мы отмечаем. Я ответила, что сорок пять, и эта цифра вдруг стала горькой на вкус, как перегоревший на плите чай. Мы договорились на следующую субботу потихоньку собрать в Доме культуры только самых близких и своих.
Я положила трубку на стол и некоторое время перекатывала один из тех самых квадратиков между пальцами. Серебристая фольга ловила яркий свет из окна и будто издевательски подмигивала мне. Я всегда была исключительно хорошей, заботливой и верной женой.
Я преданно сидела с ним рядом, когда их старую контору сокращали и он полгода ходил по дому мрачной тенью. Я успешно вылечила два его больных колена и один серьезный испуг по мужской части. Свою тяжелобольную маму я забрала к нам умирать, когда ей стало совсем плохо.
Я молча терпела, как Костя вечно ворчал на шумную медицинскую аппаратуру в нашей гостевой комнате. Я определенно заслужила совсем не такого скотского отношения к себе. Москитная дверь на веранде неожиданно и громко скрипнула.
Я едва успела спрятать фольгу обратно в карман, как Костя вошел в дом с пакетом из хозмага в руке. На его лице сияла привычная и дежурная улыбка на бегу. «Лёля, ты чего так сильно раскраснелась, опять наш кондиционер чудит?» — заботливо спросил он.
Я посмотрела на человека, с которым прожила такую огромную жизнь. Затем я мягко улыбнулась ему, как умеют скрывать свои чувства только женщины нашего возраста. «Нет, Костя, у нас абсолютно всё работает как надо», — ответила я совершенно спокойным тоном.
Ночью я так и не смогла уснуть, просто лежала рядом с мужем и слушала его ровное сопение. В моей голове, словно безжалостный метроном, монотонно щелкал потолочный вентилятор. За открытым окном сквозь теплую темноту тянулись густые запахи уличной пыли и нагретой за день листвы.
Где-то вдалеке лениво лаяла соседская собака, и всё вокруг будто было как всегда. Только между нами на нашей широкой двуспальной постели теперь лежала ледяная пропасть шириной с целую жизнь. Смешно вспоминать, но мы когда-то специально покупали этот дорогой матрас, чтобы его больной спине было хорошо.
Память у таких обыденных вещей оказывается на редкость злой и мстительной. Она бережно хранит абсолютно всё, что человеку так отчаянно хочется навсегда забыть. Утром я двигалась по кухне как заведенная: быстро обжарила яйца и сварила свежий кофе.
Костя всегда пил исключительно черный кофе с одной маленькой ложкой сахара. Я подсунула ему тарелку с хлебом, а сама к еде даже не притронулась. Я просто молча смотрела, как он перелистывает спортивную газету, привычно сворачивая ее до нужной полосы.
Он увлеченно говорил что-то про вчерашний футбольный матч местного клуба. Муж активно возмущался про несправедливое удаление игрока на самых последних минутах игры. Я механически кивала, мой голос совершенно не дрожал, а руки оставались абсолютно спокойными.
Можно было подумать, что это вовсе не меня вчера поймали с поличным под чужим навесом. «Сегодня опять в свой клуб пойдешь?» — спросила я невзначай, аккуратно ставя ему кружку на деревянную подставку. «Угу», — промычал он и самодовольно похлопал себя ладонью по животу.
«Надо физическую форму подтянуть, Лёля, а то другие мужчины уже смеются», — добавил он. Я про себя подумала, что прекрасно знаю, куда именно он подтягивается по выходным. «Во сколько мне тебя ждать обратно?» — поинтересовалась я вслух без лишних эмоций.
«К обеду точно не жди, мы с ребятами завалимся куда-нибудь плотно перекусить», — бросил он на ходу. Он даже игриво подмигнул мне, будто у нас с ним был какой-то общий забавный секрет. Я улыбнулась ему вслед так, как умеют только умудренные опытом женщины после шестидесяти.
Эта улыбка была мягкой, всепрощающей и абсолютно непробиваемой. Когда тяжелая дверь за ним окончательно закрылась, я тяжело опустилась на стул у окна. Я смотрела, как у моей птичьей кормушки отчаянно дерутся крошечные синицы.
Они совсем маленькие, но бойцовский характер у них такой, будто они настоящие степные орлы. Я всегда искренне любила их за то, что они никогда не отступают перед трудностями. Даже если их пернатый противник в несколько раз крупнее и сильнее.
«Вот и я теперь ни за что не отступлю», — твердо подумала я про себя. Я решительно потянулась к домашнему телефону и набрала номер. Я позвонила своей родной сестре Юле, которая жила в солнечном городе.
Если кому в этом мире и можно было рассказать правду без прикрас, то только ей одной. «Юль, мне очень нужно, чтобы ты сейчас меня совершенно не жалела», — строго сказала я в трубку. «Скажи мне всё как есть: ты когда-нибудь думала, что наш Костя мне изменяет?»
На том конце телефонного провода повисла тяжелая и вязкая тишина. Она была такой же длинной и пугающей, как пустой коридор в районной поликлинике. Потом сестра тяжело и очень горько вздохнула в трубку.
«Лен, ты меня прости, но я действительно думала об этом», — честно призналась Юля. «Помнишь вашу роскошную серебряную свадьбу в том дорогом ресторане? Он тогда пропадал куда-то на целый час, а вернулся в зал с галстуком набок».
«Я еще тогда очень хотела отвести тебя в сторону и серьезно поговорить об этом». «Но ты в тот вечер была такая невероятно счастливая, что я просто не смогла разрушить твою сказку». В моей уставшей голове мгновенно и очень громко щелкнуло старое воспоминание.
В тот праздничный вечер у него якобы резко скакнуло артериальное давление. Ему срочно понадобилось пойти в номер и немного прилечь в тишине. Я тогда жутко испугалась, чтобы его сильные таблетки случайно не смешались с выпитым вином.
Какая же я была фантастически глупая и наивная, прямо как влюбленная школьница. «Что ты теперь будешь со всем этим делать?» — обеспокоенно спросила Юля. «Я пока точно не знаю», — совершенно честно ответила я сестре.
«Но как бы то ни было, всё дальнейшее пройдет исключительно по моим личным правилам». Положив телефонную трубку, я впервые за все годы брака сделала одну нетипичную для себя вещь. Я всегда считала подобную слежку несусветной глупостью и унижением для женщины.
Я взяла ключи от своей тихой старенькой «Лады» и выехала со двора. Я купила на заправке бумажный стаканчик самого худшего на свете кофе. Затем я просто поехала по городу следом за машиной своего неверного мужа.
Я незаметно припарковалась через дорогу от их элитного гольф-клуба и стала терпеливо ждать. Я мелкими глотками прихлебывала эту отвратительную кофейную горечь. При этом я внимательно считывала каждую проезжающую машину, словно нанятый сыщик в дешевом криминальном сериале.
В девять часов тридцать минут в открытые кованые ворота плавно вплыла наша вишневая «Волга». Это произошло так четко, словно по заранее утвержденному расписанию. Костя вальяжно вылез из салона, закинул через плечо тяжелую сумку с клюшками и уверенно пошел внутрь здания.
Я искренне подумала, что через десять минут увижу его на первом зеленом поле. Там он должен был встретиться со своей привычной мужской компанией. Обычно там всегда были дружеские похлопывания по плечу, громкие смешки и хвастливые рассказы.
Но ровно через четверть часа он вышел обратно на парковку. Он был уже без клюшек, а его походка стала подозрительно легкой и быстрой. Он сел за руль своей машины и стремительно уехал совершенно не в сторону спортивных полей.
Я аккуратно держалась за ним на безопасном расстоянии в две-три машины. Сердце у меня колотилось так сильно и гулко, что отдавало в ушах. Ремни безопасности в салоне казались мне удушающе тесными и жесткими.
Мы быстро выехали за городскую черту и свернули к закрытому элитному коттеджному поселку. Это был тот самый престижный район, где высокие заборы стоят как настоящие неприступные крепости. Всё там было выстроено строго под линейку, а на въезде дежурила суровая охрана в будке.
Костя уверенно закатился на круговую подъездную дорожку к огромному красивому дому. Это был роскошный особняк, выстроенный в дорогом европейском стиле. Там был стильный фасад, журчащий фонтанчик во дворе и вылизанные дорожки, как в глянцевом журнале.
Он посидел буквально секунду в заглушенной машине, прихорашиваясь. Муж внимательно посмотрелся в зеркальце заднего вида и гордо расправил широкие плечи. Затем он пошел к парадной двери очень пружинистой и легкой походкой.
Именно так ходят окрыленные мужчины, когда им есть ради кого очень сильно стараться. Массивная дверь открылась еще до того, как он вообще успел в нее постучать. Я со своего ракурса не видела, кто именно стоял на пороге этого дома…
