— давил следователь. — Его друзья пострадали. Слишком много совпадений.
— Я был дома. Доказательств у вас нет.
— Мы найдем.
— Ищите.
Зуев отпустил Седого. Копал дальше, проверял алиби. Все сходилось идеально. Концов не было. Через месяц дело закрыли с формулировкой «неустановленные лица».
Геннадий Самсонов пытался давить выше, платил журналистам. Бесполезно. От отчаяния и бессилия он начал пить.
Сначала по вечерам, потом днями напролет. Перестал появляться на работе. В августе его тихо сняли с должности директора.
Коттедж опустел. Жена ушла, не выдержав запоев. Самсонов остался один, в огромном доме, с бутылкой и фотографией сына. По ночам он кричал, а к утру забывался тяжелым сном.
К сентябрю он превратился в развалину. Врачи предупредили: еще немного, и последствия станут необратимыми. Но Самсонову было все равно. Смысл жизни был потерян.
Седой узнал об этом от Кота.
— Самсонов совсем опустился, — сказал Кот. — Видел его недавно. Выглядит ужасно.
Седой кивнул. Месть завершена. Самсонов наказан хуже, чем смертью.
— А как Ленка? — спросил Кот.
— Врачи говорят ждать.
— Витёк, ты сделал всё, что мог. Теперь от тебя ничего не зависит.
Седой встал:
— Зависит. Я буду рядом. Каждый день. Пока не проснётся.
Он ходил к Лене ежедневно. Читал газеты вслух, рассказывал о погоде. Врачи говорили, что мозг в коме может воспринимать звуки.
Двадцать пятого сентября, когда он сидел у её кровати, это случилось. Пальцы Лены еле заметно дрогнули. Седой замер.
Пальцы шевельнулись снова. Веки задрожали и медленно открылись. Глаза сфокусировались на лице отца.
— Па… па… — прохрипела она.
Седой не сдержал слез. Впервые за десятилетие. Прижал её руку к губам:
— Доченька, ты вернулась.
Сбежались врачи. Лена вышла из комы. Началась долгая дорога к восстановлению, но она была жива.
Первые дни были тяжёлыми. Лена не могла говорить, питалась через зонд. Впереди были месяцы реабилитации: учиться ходить, глотать, контролировать движения.
Седой не отходил от неё. Снял крошечную комнату рядом с больницей. Кормил с ложечки, поддерживал.
— Не торопись, — говорил он. — Всё успеешь. Главное, ты здесь.
Лена смотрела на него изучающе. Он постарел, но глаза остались теплыми.
— Что случилось? Почему я здесь? — спросила она однажды.
Врачи предупреждали: травма могла стереть память.
— Ты тяжело заболела, — мягко солгал Седой. — Но теперь выздоравливаешь.
— А те люди… Мне снились кошмары.
— Забудь. Это прошло. И больше никогда не повторится.
Она не стала расспрашивать дальше. Слишком слаба. Седой был благодарен судьбе, что она не помнит деталей.
Октябрь прошёл в упражнениях. Физиотерапевт заново учила Лену ходить. Первые шаги давались со слезами. Седой поднимал её и шептал:
— Мы не сдаёмся.
К ноябрю Лена начала ходить с палочкой. Врачи удивлялись скорости восстановления. Седой знал причину: в ней его характер. Боец.
Психолог работала с посттравматическим синдромом. Лена боялась резких звуков, избегала чужих людей.
— Главное — чувство безопасности, — сказала врач Седому. — Вы справляетесь.
Однажды, глядя в окно на первый снег, Лена сказала:
