Карим смотрел на жену, медленно поднимаясь с дивана.
— Сурка, — сказал он, и в голосе прозвучало что-то новое. — Что она говорит?
— Ничего! — Сурка отступила к стене. — Это все ложь. Она хочет нас оклеветать.
— Почему? — Аяна шагнула ближе. — Зачем мне это? Зачем мне лгать? Моя дочь чуть не умерла. Врачи говорили, не доживет до утра. А потом знахарка сняла порчу, и она выздоровела.
Нурлан встал, подошел к матери.
— Мам, — сказал он тихо, и голос звучал надломленно. — Скажи правду. Это правда? Ты? Ты хотела убить мою дочь?
Сурка смотрела на сына. Губы дрожали. Потом лицо исказилось, глаза наполнились яростью.
— Нет! — закричала она, и голос сорвался. — Я хотела! Но не ребенка!
Тишина. Только часы тикали на стене, размеренно, как сердце.
— Я хотела избавиться от нее! — Сурка ткнула пальцем в Аяну. — От этой сиротки. Эта грязная кровь, которая разрушила все наши планы.
— Мама, что ты говоришь? — Нурлан побледнел.
— Ты был сосватан! — Сурка повернулась к сыну, слезы текли по щекам, размазывая тушь. — За дочь Ильдара Сахипова. Этот брак спас бы нас от банкротства. Твой отец задолжал миллионы. Мы теряли все. Дом, бизнес, все. Мы с каждым днем становимся беднее. — Карим закрыл лицо руками. — Но ты выбрал эту… эту никто! — Сурка задыхалась от злости. — Официантку из кафе. Сиротку из детдома. И она забеременела. И родился этот ребенок. — Она схватилась за стол, пальцы побелели. — Пока нет детей, можно развестись. Найти тебе нормальную жену. Но ребенок… ребенок все закрепил. — Сурка смотрела на Аяну с ненавистью. — Я пошла к ведьме. Она сказала: дай ребенку кулон, и это будет изживать мать. Медленно. Незаметно. Ребенок будет болеть, а ты будешь слабеть, сходить с ума и в конце концов умрешь или уйдешь. А дочь мы бы забрали себе.
Аяна стояла, не в силах пошевелиться. Слова свекрови падали, как камни, тяжелые, убивающие.
— Но ребенок начал умирать вместо тебя. — Сурка засмеялась истерически. — Эта дура все перепутала. Или соврала. Не знаю. Но я не хотела убивать ребенка. Я хотела убить тебя.
Нурлан стоял, глядя на мать, и губы его шевелились, но звука не было. Карим медленно опустил руки.
— Господи, Сурка! — прошептал он. — Что ты наделала?
Свекровь рухнула на стул, зарыдала в ладони. Плечи тряслись. Аяна смотрела на нее и чувствовала, как внутри поднимается что-то холодное, острое. Это была правда. Вся правда. Нурлан повернулся к жене, сделал шаг, протянул руку.
— Аяна, я… я не знал.
Она отступила, прижимая Айсулу к груди. Девочка заплакала, почувствовав напряжение.
— Не подходи ко мне! — прошептала Аяна.
Нурлан стоял посреди комнаты, руки висели вдоль тела, лицо было бледным, как мел. Он смотрел на мать, потом на жену. Молчал так долго, что тишина стала невыносимой. Только часы тикали на стене, отсчитывая секунды.
— Нурлан! — Аяна сделала шаг к нему. — Ты слышал, что она сказала? Она наняла ведьму. Прокляла нашу дочь!
Он вздохнул — медленно, тяжело, как будто каждый вдох причинял боль. Провел рукой по лицу, потер глаза.
— Мама больна! — сказал он тихо, не глядя на жену. — Она не понимает, что делает.
Аяна замерла.
— Что? — выдохнула она.
— Она стара. — Нурлан повернулся к ней, и глаза его были пустыми. — Я не могу ее бросить. Она моя мать. Что бы она ни сделала.
Воздух ушел из легких Аяны, как будто кто-то ударил ее в живот.
— Ты… ты шутишь? — прошептала она, качая головой. — Она хотела убить меня! А потом чуть не убила нашу дочь.
— Она не хотела убивать ребенка. — Нурлан засунул руки в карманы, голос стал холодным, расчетливым. — Ты сама слышала! Это была ошибка.
— Ошибка? — Аяна чувствовала, как слезы жгут глаза. — Наша дочь умирала. Врачи сказали, не доживет до утра. Это ты называешь ошибкой?
— Я не выгоню мать из дома! — Нурлан покачал головой. — Это невозможно! — Он сделал шаг к Аяне, и она отступила, прижимая Айсулу ближе. — Но я предлагаю решение. Ты молодая. Ты справишься сама. Оставь Айсулу нам. Мы дадим ей все.
Аяна уставилась на него, не веря услышанному.
— Что ты сказал?
— Образование. — Он начал перечислять, загибая пальцы. — Лучшие школы. Университет. Деньги. Будущее. Мы можем дать ей все это. — Он смотрел на Аяну, и взгляд был жестким, оценивающим. — А ты? Ты никто. — Сказал он просто, как констатировал факт. — У тебя ничего нет. Ты сирота из детдома. Ты официантка. Что ты можешь дать ребенку? Съемную комнату? Голодное детство?
Каждое слово было как удар ножом. Аяна чувствовала, как что-то ломается внутри — не в сердце, что-то глубже, в самой душе.
— Я ее мать, — прошептала она, и голос дрожал. — Я люблю ее.
— Любви недостаточно. — Нурлан пожал плечами. — Ребенку нужны деньги. Стабильность. Мы можем это дать. Ты — нет.
Сурка встала, вытерла лицо платком. Смотрела на невестку с торжеством.
— Уходи, — сказала она холодно. — Оставь ребенка и уходи. Так будет лучше для всех.
Аяна смотрела на Нурлана. На человека, которому она верила. Который говорил, что выбрал ее. Который обещал быть рядом. И видела чужого. Совершенно чужого человека.
— Нет, — выдохнула она.
Развернулась, пошла к шкафу. Дрожащими руками достала сумку, начала запихивать туда вещи: детские распашонки, пеленки, телефон, документы. Руки не слушались, все падало на пол.
— Аяна, не устраивай истерику, — сказал Нурлан устало. — Будь благоразумной.
Она не ответила. Схватила куртку, накинула на плечи. Завернула Айсулу в одеяло, которое пахло домом и безопасностью, которых больше не существовало.
— Если ты уйдешь с ребенком, я подам на развод, — сказал Нурлан, и голос стал жестче. — И через суд заберу дочь. У тебя нет шансов. Мои родители знают всех судей в округе.
Аяна остановилась у двери. Обернулась. Посмотрела ему в глаза.
— Попробуй, — сказала она тихо.
Толкнула дверь. Та распахнулась с громким скрипом. Августовский вечер был теплым, пахло скошенной травой и дымом от костра. Аяна шла быстро, почти бежала; слезы застилали глаза, но она не останавливалась. Калитка Немиры была в десяти метрах. Аяна толкнула ее, та звякнула. Поднялась на крыльцо, постучала в дверь — стук получился отчаянным, громким. Дверь открылась почти сразу. Немира стояла на пороге в фартуке, руки в муке. Увидела Аяну с ребенком, заплаканную, дрожащую, и лицо ее изменилось.
— Господи! — выдохнула она. — Заходи! Быстро!
Затащила Аяну в дом, закрыла дверь. Усадила на кухне, где пахло свежим тестом и укропом. Взяла Айсулу на руки, покачала; девочка всхлипнула и затихла.
— Рассказывай! — сказала Немира мягко.
Аяна говорила сбивчиво, задыхаясь. Рассказала все: про чай, который Сурка не смогла выпить, про признание, про то, что свекровь хотела убить ее, а не ребенка, про Нурлана, который встал на сторону матери и предложил забрать Айсулу. Немира слушала, качала головой, крепче прижимая девочку.
— Сволочи! — выдохнула она, когда Аяна замолчала. — Настоящие сволочи!
Сарам вошел в кухню, посмотрел на жену, на Аяну.
— Что случилось?
Обсуждение закрыто.