Ответила Сурка. Голос свекрови был холодным, официальным.
— Мы с Каримом хотим навестить внучку. Завтра, после обеда. Будете дома?
Аяна сжала телефон сильнее. Сердце забилось быстрее.
— Да, — сказала она ровно. — Будем. Приезжайте.
— Хорошо. — Сурка помолчала. — До завтра.
Гудки. Аяна опустила телефон на стол. Посмотрела на шкаф, где лежал мешочек с травой. Потом на манеж, где Айсулу играла с погремушкой, смеясь. Завтра. Завтра она узнает правду. Нурлан вышел из спальни, зевая и потягиваясь.
— Кто звонил? — спросил он.
— Твои родители. — Аяна повернулась к нему. — Приедут завтра.
Черная машина подъехала ровно в два часа дня, когда солнце стояло высоко и бросало короткие тени на двор. Аяна стояла у окна, держа Айсулу на руках, и смотрела, как из машины выходят Сурка и Карим Муслимовы. Свекровь была в темном пальто и туфлях на каблуках, свекор — в строгом костюме, как всегда. Сердце Аяны билось так громко, что, казалось, его слышно на всю комнату. Она прижала дочь ближе, вдохнула запах детской присыпки и молока.
— Они приехали, — сказала она, не оборачиваясь.
Нурлан стоял у двери, застегивая рубашку. Пальцы дрожали, пуговицы не слушались.
— Может, не надо? — спросил он тихо. — Может, просто поговорим с ними по-нормальному?
Аяна повернулась к нему.
— Если они ни в чем не виноваты, — сказала она ровно, — то ничего не случится. Они выпьют чай и уйдут.
Входная дверь скрипнула. Каблуки Сурки застучали по деревянному полу — четко, ритмично, как отсчет времени.
— Мы пришли, — объявила свекровь, входя в комнату.
Карим шел следом, держа в руках пакет с подарками. Он кивнул Нурлану, бросил короткий взгляд на Аяну и сел на диван, который тихо скрипнул под его весом. Сурка подошла к Аяне, посмотрела на внучку. Лицо ее оставалось холодным, но губы растянулись в подобие улыбки.
— Как она выросла! — сказала свекровь, протягивая руку, чтобы коснуться щечки Айсулу.
Аяна отступила на шаг.
— Она здорова, — ответила она коротко. — Совсем поправилась.
— Вот и хорошо. — Сурка опустила руку, повернулась к столу. — Что-то попить есть?
— Сейчас заварю чай.
Аяна положила Айсулу в манеж, где девочка тут же схватила погремушку, которая зазвенела. На кухне Аяна дрожащими руками достала заварочный чайник, насыпала черного чая, добавила щепотку травы из холщового мешочка. Трава пахла горько — землей и чем-то древним. Залила кипятком; пар поднялся вверх, растворяясь под потолком. Вернулась в комнату с подносом. Поставила на стол чайник, чашки, пирог с яблоками, который пах корицей. Руки дрожали так сильно, что чашки звякали о блюдца.
— Вот, мы привезли подарки. — Карим достал из пакета детскую одежду: комбинезон, шапочку, носочки. Все дорогое, новое, с бирками.
— Спасибо. — Аяна кивнула, садясь напротив.
Сурка оглядела комнату, остановила взгляд на Айсулу, потом снова посмотрела на невестку.
— А где кулон? — спросила она, наклоняя голову. — Тот, что мы дарили. Почему внучка его не носит?
Аяна встретила ее взгляд, не отводя глаз.
— Потеряли, — сказала она холодно, разливая чай по чашкам.
— Потеряли? — Сурка подняла бровь. — Как можно потерять такую вещь? Это же оберег.
— Бывает. — Аяна поставила чашку перед свекровью. — Пейте, пока горячий.
Нурлан сидел рядом, сжав руки в кулаки на коленях. Смотрел то на мать, то на жену. Молчал. Карим взял свою чашку, отпил. Поставил обратно, взял кусок пирога.
— Вкусно, — сказал он, жуя.
Сурка подняла чашку, поднесла к губам. Сделала глоток. И замерла. Лицо ее исказилось, глаза расширились. Она резко наклонилась вперед и выплюнула чай прямо на стол; жидкость разлилась по скатерти, капая на пол. Свекровь схватилась за горло, задыхаясь, встала так резко, что стул упал с грохотом.
— Что? Что ты мне подсыпала? — прохрипела она, глядя на Аяну с ужасом.
Побежала в ванную. Послышался звук льющейся воды, кашель, рвотные позывы. Карим уставился на жену, потом на свою чашку. Взял ее, понюхал, отпил еще раз.
— У меня нормально, — сказал он, нахмурившись. — Обычный чай.
Взял чашку жены, которая стояла на столе, отпил из нее.
— Нормально. Никакой реакции.
Нурлан смотрел на все это, побледнев. Губы дрожали.
— Что происходит? — спросил он хрипло.
Аяна встала, подошла к шкафу. Достала оттуда сверток, развернула тряпку. Достала серебряный кулон, положила на стол. Металл звякнул, тяжело, обвиняюще.
— Вот, — сказала она, глядя на Карима. — Не потеряли. Вот ваш оберег.
Сурка вернулась из ванной. Лицо мокрое, помада размазана, глаза красные. Она держалась за стену, тяжело дышала.
— Ты! Ты пыталась меня отравить! — прохрипела она, показывая пальцем на Аяну.
— Нет, — Аяна покачала головой, голос звучал ледяно. — Я просто дала вам чай с травой. Специальной травой, которую дала мне знахарка. Бабушка Карагыс.
Сурка замерла.
— Эта трава показывает правду, — продолжила Аяна, беря кулон в руки. — Если человек чист, если он не желал зла моей дочери, он спокойно выпьет чай. Но если человек навел порчу, если он хотел смерти ребенку, трава покажет. Тело само отторгнет напиток. — Она подняла кулон выше. — Этот кулон убивал мою дочь. Когда она носила его, она слабела, умирала. Врачи ничего не находили. А когда я его сняла, она начала выздоравливать. Я проверяла. Дважды. Нурлан видел.
Нурлан кивнул молча, опустив взгляд.
— Знахарка сказала, на мою дочь наложена смертельная порча. — Аяна сделала шаг к Сурке. — И сделать это мог только тот, кто бывает в нашем доме. Кто видел ребенка. Кто очень сильно чего-то хотел.
— Это бред! — Сурка вытерла рот рукой, но голос дрожал. — Шарлатанство. Я не верю в эти сказки.
— Тогда почему вы не смогли выпить чай? — спросила Аяна тихо. — Почему ваш муж спокойно пьет, а вас вырвало от одного глотка?
Обсуждение закрыто.