Зять вытер ноги о мою дочь и сказал гостям, что это сумасшедшая служанка.
Я неожиданно приехал навестить дочь. Она лежала на коврике у двери, одетая в рваную старую одежду. Её муж вытер об неё ноги и сказал гостям: «Это наша сумасшедшая служанка».
Я не закричал. Я сделал шаг вперёд, и все замерли, потому что один из гостей выронил бокал и уставился на меня так, словно увидел призрака. Двадцать лет назад я спас ему жизнь. Четыре часа держал его внутренности руками на операционном столе. Он поклялся, что вернёт долг. Время пришло.
Но я ещё не знал главного. Не знал, что моя дочь вышла за этого человека, потому что он был похож на меня. Не знал, что она всю жизнь искала мужчину, который будет её контролировать, унижать, ломать, потому что я научил её, что это и есть любовь. Её муж оказался мной, только громче, только честнее. И теперь, чтобы спасти дочь, мне придётся сначала признать, что я сам её погубил.
Такси остановилось за триста метров до особняка, и водитель заглушил двигатель, давая понять, что дальше не поедет. Виктор Сергеевич посмотрел на него в зеркало заднего вида и увидел упрямо сжатые губы человека, который принял окончательное решение и не собирается его менять.
— Дальше не могу, — произнёс таксист, не оборачиваясь. — Хозяин этого дома не любит чужих машин у ворот. В прошлый раз приезжал сюда, так охрана колёса проколола. Мне ещё работать на этой машине.
Виктор не стал спорить. Он расплатился, забрал с заднего сидения небольшую дорожную сумку и вышел на обочину просёлочной дороги. Октябрьский ветер ударил в лицо, принося с собой запах прелых листьев и далёкого дыма.
Особняк возвышался на холме, окружённый коваными воротами и живой изгородью, которая даже в пасмурный день выглядела безупречно подстриженной. Такси развернулось и уехало, оставив Виктора одного на пустой дороге. Он постоял минуту, разглядывая дом, где жила его дочь.
Три этажа, белые колонны, панорамные окна — богатство, которое должно было означать счастье. Полтора года назад на свадьбе он смотрел на Аню и думал, что она наконец нашла то, чего заслуживала: молодой, успешный, обходительный муж, дом, похожий на дворец. Будущее, в котором ей никогда не придётся считать деньги до зарплаты, как это делала её мать.
Полтора года назад. С тех пор Аня перестала отвечать на звонки. Сначала не брала трубку, потом присылала короткие сообщения: «занята, позвоню позже». Позже никогда не наступало. Виктор писал письма на электронную почту, но ответы становились всё короче и формальнее, пока не прекратились совсем. Он звонил на домашний номер, но там всегда отвечал вежливый женский голос и сообщал, что Анна Викторовна отдыхает и не может подойти к телефону.
Три недели назад Виктор получил последнее сообщение от дочери. Всего два слова: «Папа, помоги». Он перезвонил немедленно, но номер был недоступен. С тех пор телефон Ани молчал.
И вот он здесь. Без предупреждения. Без приглашения. Шестидесятилетний военный хирург в отставке, который за свою жизнь видел многое, но никогда не чувствовал такого холода в груди, как сейчас, глядя на этот красивый белый дом.
Виктор закинул сумку на плечо и пошёл по дороге к воротам. С каждым шагом холод в груди становился сильнее, хотя он не мог объяснить почему. Всё выглядело нормально. Ухоженный сад за оградой. Дорогие автомобили на подъездной дорожке. Свет в окнах первого этажа. Звуки музыки и смеха, доносящиеся откуда-то изнутри.
У ворот стояла будка охраны, но она была пуста. Виктор нажал кнопку звонка и подождал. Никто не ответил. Он нажал ещё раз, подольше. Снова тишина. Тогда он толкнул калитку рядом с воротами, ожидая, что она заперта, но та легко поддалась.
Виктор вошёл на территорию и двинулся по подъездной дорожке к главному входу. Теперь он слышал музыку отчётливее — какой-то джаз — и голоса множества людей. В доме явно происходила вечеринка. Поднявшись на крыльцо, он позвонил в дверь. Подождал. Позвонил снова. Дверь не открывали, хотя за ней слышался шум.
Виктор обошёл дом справа, следуя вдоль стены. Музыка становилась громче. За углом обнаружилась терраса с панорамными окнами, через которые был виден большой зал, полный людей. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях. Официанты с подносами. Сверкающая люстра под потолком. Он поискал глазами дочь, но не нашёл её среди гостей.
Дальше вдоль стены Виктор обнаружил небольшую дверь, явно служебную, предназначенную для прислуги. Он толкнул её, и она оказалась не заперта. Внутри был узкий коридор с белыми стенами, пахнущий моющим средством. Коридор для обслуживающего персонала, ведущий к главным помещениям. Виктор прошёл по нему, открыл ещё одну дверь и оказался в холле особняка.
И тогда он увидел свою дочь.
Аня лежала на полу возле входной двери, прямо на декоративном коврике с надписью «Добро пожаловать». На ней была застиранная серая футболка и спортивные штаны с дырами на коленях. Волосы, когда-то густые и блестящие, висели спутанными сальными прядями. Она не двигалась, только смотрела в потолок пустыми глазами, словно не видела и не слышала ничего вокруг.
Гости проходили мимо неё, как мимо предмета мебели. Кто-то переступал через её ноги. Кто-то обходил стороной, не глядя вниз.
А потом из гостиной вышел молодой мужчина в идеально сидящем сером костюме. Виктор узнал его. Аркадий. Муж Ани. Зять, которого он видел только на свадьбе и который произвёл тогда впечатление воспитанного, уверенного в себе человека.
Аркадий подошёл к двери, не глядя под ноги. Встал прямо на Аню, на её живот, и начал вытирать подошвы своих лакированных туфель. Тёр сначала одну, потом другую, словно это был не человек, а обычный придверный коврик.
— Дамы и господа, — громко произнёс он, обращаясь к гостям в холле. — Не обращайте внимания, это наша сумасшедшая служанка. Бедняжка не в себе, но мы заботимся о ней.
— Такая вот благотворительность, — кто-то из гостей хихикнул. Кто-то покачал головой с притворным сочувствием. Никто не возразил.
Виктор стоял в дверях служебного коридора, и мир вокруг него сузился до размеров этой сцены. До тела его дочери на полу. До начищенных туфель на её животе. До смеха, который звучал как скрежет стекла по стеклу.
Он не закричал. Не бросился вперёд. Он сделал один шаг, всего один шаг в сторону холла, и в этот момент кто-то в гостиной выронил бокал. Звон стекла о мраморный пол заставил всех повернуть головы.
В дверях гостиной стоял седой мужчина лет шестидесяти пяти в безупречном тёмно-синем костюме. Бокал шампанского лежал у его ног, и светлая лужица растекалась по полу. Но он не замечал этого. Он смотрел на Виктора так, словно увидел человека, восставшего из могилы.
Виктор тоже узнал его. Эти глаза он видел двадцать лет назад, когда они открылись после многочасовой операции. Греков. Игорь Петрович Греков.
Тогда он был молодым бизнесменом, попавшим в страшную аварию на горной дороге. Разрыв селезёнки, повреждения печени, множественные внутренние кровотечения. Любой другой хирург отказался бы, сказал бы, что шансов нет. Виктор оперировал четыре часа подряд, буквально собирая человека по частям. Когда Греков пришёл в себя, он плакал и повторял: «Я верну долг. Чего бы это ни стоило. Я в долгу перед вами до конца жизни».
Теперь этот человек стоял посреди вечеринки и смотрел на Виктора глазами, полными ужаса.
— Виктор Сергеевич, — прошептал Греков. И его голос дрогнул….
Обсуждение закрыто.