Оксана прижала дочь к себе. Вина накатила тяжёлой волной. Семилетний ребёнок носил в себе тайну, которую не должен был нести ни один ребёнок. Мирослава боялась отца, жалела мать и пыталась разобраться в мире взрослых, где ложь произносили ласковыми голосами.
— Прости меня, — прошептала Оксана.
— За что?
— За то, что тебе пришлось всё это видеть. За то, что ты боялась одна.
Мирослава нахмурилась.
— Мамочка, ты не виновата. Плохое делал папа. И тётя Влада.
Оксана закрыла глаза. Сколько раз Назар говорил ей обратное? Сколько раз она сама почти поверила, что виновата во всём: в его холодности, измене, раздражении, в собственных слезах, в страхах дочери? А теперь маленькая девочка произносила простую правду, которую взрослой женщине было так трудно принять.
— Тогда почему ты показала видео только в суде? — спросила Оксана после паузы.
Мирослава потёрла пальцами край скамейки.
— Я слушала, как все говорят. Папа говорил, что ты плохая. Тётя Влада говорила, что ты плохо обо мне заботишься. А адвокат папы говорил так, будто ты правда плохая. Я сначала думала, взрослые сами поймут, что это неправда.
— А потом?
— Потом судья начал говорить, что я буду жить с папой. Я испугалась. Очень. Я поняла, что если молчать, меня заберут от тебя.
Глаза девочки наполнились слезами.
— Я не хотела жить с папой. Он покупал игрушки, но говорил про тебя плохие слова. А ты… ты всегда укрываешь меня ночью. Ты запоминаешь, какие блины я люблю. Ты не плохая. Ты моя мама.
Оксана не выдержала и заплакала. Но теперь слёзы не обжигали. Они будто смывали то, что Назар годами накладывал на неё слой за слоем: стыд, сомнения, страх, ощущение собственной никчёмности.
— Мира, моя хорошая, — сказала она, целуя дочь в макушку. — Ты была очень смелой. Но я хочу, чтобы ты знала: тебе больше не нужно спасать взрослых. Теперь я буду защищать тебя.
Мирослава обняла её крепче.
— А я всё равно буду любить тебя сильно-сильно.
— А я тебя ещё сильнее.
Они сидели так долго. Вокруг бегали дети, кто-то кормил птиц, по дорожке прошла пожилая пара. Жизнь продолжалась спокойно, без громких слов и драматичных обещаний. Для Оксаны это спокойствие было драгоценнее любого богатства…
